— Мы обязательно это выясним, Коллинз, — произносит он моё имя медленно, словно пробуя на вкус, а два его пальца едва касаются внутренней стороны моего запястья.
Я делаю улыбку теплее, стараясь не обращать внимания на то, как запах кожи его перчаток ускоряет биение моего сердца, как прохлада материала контрастирует с теплом моей ладони.
— Не сомневаюсь, что выясним, — соглашаюсь я, не в силах скрыть лёгкую дрожь в голосе. — Но, пожалуйста, обращайтесь ко мне «Доктор Холбрук».
Когда я пытаюсь отстраниться, он усиливает хватку, его длинные пальцы словно запечатывают мою ладонь в своей. На мгновение я замечаю неуловимую перемену в его выражении, прежде чем его улыбка становится шире.
— Мы поработаем над этим.
Он отпускает мою руку и бросает на Бэннера ледяной взгляд.
— Очередная бюрократическая чушь, чтобы отнимать моё время, — бросает он, и Бэннер заметно вздрагивает. — Не переживай, Лео. Я буду вести себя прилично, ради спонсоров.
Я сжимаю пальцы в кулак, ощущая остаточное прикосновение кожи. Как истинный хищник, Орион замечает это движение.
— Послушай, Рай, никто из нас этого не хочет, ты должен понять… — Бэннер замолкает, пытаясь собраться с мыслями. — Тот инцидент оставил мне мало выбора.
Орион одаривает Бэннера ледяным взглядом.
— Выбор, — произносит он с вызывающими нотками. — Это не то слово, которое тебе стоит использовать в разговоре со мной.
Здесь играет роль не просто борьба за власть. Это то самое неопределимое напряжение, которое я почувствовала, едва переступив порог университета — та неуловимая сила, что витает в тёмных коридорах. Она давит на меня, накатывая волнами от Бэннера.
Это страх.
Как и Стоунхерст, Орион Найт поражает внешним обликом — завораживающим, прекрасным. Но бояться стоит того, что таится в его тёмных глубинах: пугающей, опасной двойственности.
В этом коротком диалоге проскальзывает множество важных деталей, и я цепляюсь за ключевые: прозвище, которым Бэннер называет Ориона; их явная давняя близость вопреки нынешнему напряжению. Всё это время я внимательно слежу за мимикой Ориона.
Он так же нестабилен, как и его эксперименты. И всё же у меня нет иного способа приблизиться к нему, кроме как пойти на риск.
Мне нужен доступ к нему.
К его среде обитания.
— Я очень рада быть здесь, — вставляю я, стремясь разрядить обстановку. — Для меня это потрясающая возможность.
— Вы интересуетесь изучением космоса, верно, доктор Холбрук? Именно поэтому вы прервали мою лекцию сегодня? — Орион наблюдает за мной с ледяным спокойствием, от которого кровь стынет в жилах.
Сердце бьётся чаще, но я сдерживаюсь, не прикасаюсь к груди, где пульс ощутимо бьёт в грудную клетку, не подаю ни малейшего знака слабости.
Вместо этого я складываю руки одна на другую и прижимаю палец к пульсирующей точке на запястье.
— Меня всегда завораживала астрономия. Но ещё больше я ценю возможность работать с человеком, столь одарённым в своей области, — говорю я, осторожно теша его самолюбие. — С настоящим светилом.
Почти незаметно, но я улавливаю лёгкое подергивание его челюсти, расширение зрачков.
— Вот оно как.
— Абсолютно. Но прошу прощения за то, что прервала вашу лекцию, — я удерживаю его взгляд, ничуть не чувствуя вины, и провожу языком по губам точно так же, как сделал он, когда наши глаза впервые встретились в этом зале. Уголок его рта дёргается, между нами уже рождается тайна. — Это мой метод, называемый натуралистическим наблюдением. Он даёт возможность изучать человека в его естественной среде, тогда как терапевтический кабинет может повлиять на поведение.
— Благодаря наблюдению мы формируем теории, — замечает Орион.
— Именно так, — улыбаюсь я.
Бэннер с облегчением усмехается, а Орион издаёт хмыканье.
— И какова же ваша теория обо мне, доктор Холбрук?
— Такова, что мне нужно больше наблюдений.
Истинная улыбка озаряет лицо Ориона, и я чувствую, как у меня подкашиваются колени.
— Значит, вы хотите наблюдать за мной… с помощью своего вуайеристского метода? — в его словах таится провокация, в лазурно-зелёных глазах мерцает дерзкий блеск.
Я откидываю волосы с плеча, остро ощущая, как пульсирует кровь в венах.
— Я не люблю тратить время впустую — своё или чужое. Натуралистическое наблюдение весьма эффективно.