— Не бойся, — говорю ей, стиснув зубы. — Я всегда приду за тобой. Не отдам тебя тёмным водам, — отстраняюсь и целую её в лоб, в щёку, шепча: — Никогда, Коллинз. Никогда не отпущу.
Моя левая рука всё ещё лежит на её груди, я чувствую каждый рваный вдох и выдох, считаю каждый драгоценный, неровный удар её сердца, пока ритм не сбивается…
…и под моей ладонью всё затихает.
Её сердце останавливается.
Я откидываюсь назад, запрокидываю голову к небу. Тяжело дыша, запускаю руку в волосы, разрываясь между захватывающим дух солнечным затмением и жестокой расправой, которая терзает меня изнутри.
В жуткой тишине полного затмения всё видно до мельчайших подробностей — ярко, почти неестественно. Коллинз лежит пугающе неподвижно, кожа бледная, какая-то неземная в этом странном свете. Краски словно выцветают, а тени, будто живые, цепляются за очертания её застывшего тела на сером песке.
Каждая клеточка во мне бунтует. Ужас сжимается комом под рёбрами, пока я притягиваю её тело к себе. Прижимаю её к груди, большим пальцем провожу по звёздам на её запястье, и от того, что пульса нет, из горла вырывается какой-то надломленный звук.
Её потеря меня уничтожает.
Этот миг будто застывает, кажется, он длится вечно, растянут, как бесконечная ярость океана, что рвётся сквозь меня.
Буря во времени.
Схлопывается в одну невыносимую точку, в такую точку, где всё замирает, как и её сердце.
И в тот же миг, задыхаясь, я укладываю её на песок, нависаю над ней. С яростным стоном срываю с руки астрономические часы и швыряю их о скалы.
Я знал точный месяц, день, час, минуту — чёрт возьми, даже секунду, когда остановится её сердце. И знал, что ничего не смогу сделать, чтобы это предотвратить. Я не мог вмешаться. Не смог её спасти.
Но в этот раз…
— Я смогу вернуть тебя.
Я разрываю на ней промокшую рубашку, убирая все преграды, касаюсь ее груди тыльной стороной ладони.
Но она пришла ко мне не так, как они, не пропитанная тьмой, не пустая. Именно поэтому она — аномалия.
Моя аномалия.
Не колеблясь, я начинаю делать непрямой массаж сердца, положив руки на ужасающий шрам, который становится моим ориентиром.
— Вернись ко мне, — приказываю я, яростно надавливая. — Ну же, скворчонок. Коллинз, я знаю, что ты еще можешь бороться. Ты должна бороться, черт возьми.
Приподняв её подбородок, я прижимаюсь к её губам и вдыхаю в неё воздух. Затем, не сбавляя ритма, я считаю каждую секунду, каждое сжатие, каждый вдох.
Время сжимается, затмение погружает небо в непроглядную тьму. Я быстро проверяю её пульс, прежде чем сделать еще один вдох. Каждое нажатие — это отчаянная мольба. Каждый вдох, который я ей дарю, — это сокровенное желание вновь зажечь в ней огонь.
Делаю массаж сердца, ритмично надавливая на грудь. Движения резкие, отчаянные, почти на грани безумия. Я боюсь, что сломаю её, но все равно рискую. Окно, через которое я могу её вернуть, сужается, вот-вот закроется.
Её эхо замирает у самой черты, за которой пустота.
Наклоняюсь над ней, почти касаюсь её губ, шепчу:
— Коллинз, это синхронизация. Помнишь? Два сердцебиения в унисон. Пульс в такт. Мне нужно, чтобы ты поймала мой ритм, малышка.
Надавливаю, задавая безжалостный ритм. Сердце сжимается при каждом движении, когда я чувствую, как под ладонью прогибаются рёбра.
Песок жёстко впивается в колени, боль пронзает пустоту в груди, мой голос срывается на хриплый шёпот, когда я отсчитываю пульс.
— Раз… два… три… четыре… пять…
На тридцатом надавливании приподнимаю её подбородок, прижимаюсь губами к её губам и делаю вдох за неё.
Упираясь ладонями в грудину, яростно шепчу:
— Дыши, — мышцы напрягаются, я начинаю дрожать. Мой голос срывается. — Блять! Давай же, ангел. Вдох на счет четыре… задерживай два... выдыхай на счет четыре. Лови биение моего сердца.
В перерывах между надавливаниями мои пальцы отбивают ритм — её пульс, её мелодию. Биение её чёртова сердца, которое я выучил наизусть.
Лбом касаюсь её лба, говорю:
— Один ритм. Один пульс. Найди дорогу обратно ко мне…
Под ладонью — слабый, сбивчивый толчок, но он есть. Сердце замирает от внезапной надежды, мышцы напрягаются до боли. Осторожно, почти невесомо, снова надавливаю на грудь, будто подбадривая её сердце биться сильнее.
— Вот так, — хрипло шепчу я у её приоткрытых губ. — Вот моя девочка. Дыши со мной, малышка.
Её грудь вздымается, она прерывисто вздыхает, и жизнь возвращается в её легкие. Сердце начинает биться сильнее под моими пальцами, и не перестаю ритмично постукивать по её груди.