Её дыхание мягко касается моих губ, и я вдыхаю его, как самое сладостное облегчение. Прижавшись лбом к ее лбу, я шепчу, с трудом переводя дыхание:
— Останься со мной, ангел, — я тяжело сглатываю, в горле пересохло от соли и отчаяния. — Мне нужно, чтобы ты осталась со мной.
Над головой корона вспыхивает вокруг закрытого солнца. Нас поглощает тень, холод пробирает до костей наши сплетённые тела. Затаив дыхание, я жду, пока Луна медленно не начнёт отступать для третьего контакта. И тогда её сердцебиение выравнивается.
Её пульс под моей ладонью выравнивается, подстраиваясь под мой ритм. Два удара, прежде разрозненные, сливаются в один, словно два ритма наконец нашли общий такт под тенью затмения.
Веки её трепещут и медленно открываются. В глазах видна глубокая серая бездна, пронизанная яркими золотыми прожилками. Они вспыхивают, будто вторая корона вокруг солнца: огненные нити отражаются в её взгляде, который загорается теплом.
С тяжёлым выдохом я прижимаюсь губами к жилке на её шее. Чувствую вкус соли, вкус жизни — и её.
Луна сдвигается, тень отступает. Свет разливается по песку, и я поднимаю голову. В её глазах снова светится жизнь. Тепло волной накрывает меня, когда её дыхание встречается с моим на коротком выдохе.
— Вот ты где, — говорю я. Боль медленно отступает, словно отлив. — Вот моё пламя.
Её грудь вздымается под моей ладонью, она слабо кашляет. Холодные пальцы находят мои — те, что всё ещё лежат на её груди, — и сжимают их. Всхлип застревает у неё в горле.
— Забери меня, — шепчет она прерывисто. — Согрей меня, Орион. Унеси туда, где безопасно.
Я нежно касаюсь её лица, не в силах ей отказать. Перекатываюсь на колени, бережно поднимаю её с песка и прижимаю к груди. Так же, как когда-то раньше. Только теперь не боюсь коснуться её.
Тень затмения окончательно отступает, и солнечный свет заливает береги, и новый, зловещий страх пробирает меня до костей.
Я крепче прижимаю Коллинз к себе, отчаянно желая, чтобы она была рядом, чтобы ее хрупкая мелодия продолжала звучать, пока мои пальцы навязчиво постукивают по ее обнаженному бедру в такт аритмичному биению ее сердца.
— Ты же знаешь, — говорю я тихо, с предостережением в голосе, — как только я покажу тебе свои тайны, я уже не смогу тебя отпустить.
Коллинз обхватывает моё лицо, заставляет посмотреть ей в глаза.
— Тогда покажи мне всё.
Чёрные дыры сталкиваются в абсолютной темноте. Никакая энергия, высвобождающаяся при столкновении, не выходит в виде света… это сотрясение пространства, которое ускоряется и усиливается вплоть до слияния, а затем затихает. Это событие «звучит» громче света — но обнаружить его можно только по изменениям в гравитационном поле.
— Джанна Левин, «Блюз чёрной дыры и другие песни из космоса»
21
ЗВУК КОСМОСА
Вечная тишина этих бескрайних просторов пугает меня.
— Блейз Паскаль
ОРИОН
Музыканты часто цитируют одну фразу: «Музыка не в нотах, а в тишине между ними».
До сих пор ведутся споры о том, кто первым сказал эти слова — Моцарт или Дебюсси, — потому что, на мой взгляд, истина не зависит от чьего-то конкретного мнения. Для музыкантов, художников, для тех, кто слышит не только ноты и аккорды, но и саму мелодию, существует глубокое понимание того, что контраст, напряжение — эмоциональная суть — кроется в этих тихих промежутках.
Это задержанное дыхание.
Замирание сердца.
Ожидание следующей ноты.
Предвкушение сокрушительного взлёта…
И неизбежного падения.
Мы не должны спешить заполнять тишину. Потому что именно в эти тихие моменты мы находим те самые важные акценты, которые необходимы для восприятия произведения в целом.
Когда её сердце перестало биться, когда я больше не слышал сладкого, меланхоличного напева её мелодии, боясь, что никогда не услышу следующую ноту, — эта единственная, опустошающая тишина обнажила меня до глубины души.
И вот теперь, в этой напряжённой тишине, в предвкушении, пульсирующем в моих венах, я несу Коллинз к возвышающемуся зданию университета.
Под обсерваторией есть скрытый уровень, заброшенный сектор, запечатанный десятилетия назад. Там хранятся мои самые тёмные тайны. Именно туда я несу её, в эту мрачную, полную призраков часть самого себя. Затаив дыхание, жду услышать следующие ноты, чтобы наконец разгадать всю мелодию целиком.