У меня перехватывает дыхание, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не упрекнуть её. Как бы ни предсказывал мой алгоритм, я не думал, что она бросится прямиком к чёртову океану. Она заставила меня поверить, что боится воды, и я думал…
Опускаю голову, зажмуриваюсь, пытаясь справиться с нарастающим напряжением. Я не знал точно, как она окажется в том месте. Но из всех возможных вариантов я представлял себе это совсем не так. Охваченный первобытным страхом, я, очевидно, вообще ни о чём не думал.
— Холодный шок, — объясняет она, врываясь в мои путаные мысли. — Температура воды около шестнадцати градусов… это вызывает…
— Повышение давления. Потерю дееспособности. Учащение сердцебиения, — я резко распахиваю стеклянную дверцу, слишком резко, отчего громкий хлопок заставляет её вздрогнуть. Поворачиваюсь и тянусь к ней, хватаю за тонкую талию и легко поднимаю. Она упирается руками в мои бицепсы, пока я заступаю с ней под тёплые струи душа, а затем отхожу на безопасное расстояние.
Она дрожит, проводит рукой по плечу, моргает под равномерной струёй, смывающей солёную морскую воду. К её коже тут же возвращается здоровый цвет, и я различаю россыпь светлых веснушек на высоких скулах. От этого у меня разжимается ком в горле.
Мой взгляд скользит по мягким чертам её прекрасного лица, вниз, вдоль линии шеи, осматривает каждую ссадину и синяк, пока не останавливается на впадинке под ключицей, где между грудей тянется шрам от разреза.
Это неровная бледная линия, идущая вдоль грудины, огибающая рёберный хрящ и пересекающая сочленение рёбер. Семнадцать тонких точек соединения, словно карта боли, повторяющая звёзды созвездия Гидры.
Вспышка ярости пронзает грудь, такая резкая и внезапная, что я вынужден отвести взгляд. Я хочу знать те скрытые истины, которые она бережёт, но какая-то сопротивляющаяся часть меня боится узнать их по-настоящему.
Контактные линзы, те самые, что скрывают солнечную бурю ярости, горящую по краям её серых радужек. Её волосы более светлые у корней. Все эти детали, которые алгоритм никогда не раскрывал: её состояние, следы медицинского вмешательства. Либо что-то произошло в её прошлом и не было зафиксировано, или…
— Чёрт, — Коллинз неловко наклоняется, пытаясь снять ботинок.
Я резко выдыхаю и молча опускаюсь перед ней на колени, берусь за молнию. Она опирается руками на мои плечи, пальцы заметно дрожат, пока я осторожно стягиваю первый ботинок. Когда снимаю второй, она тихо вскрикивает от боли, и этот звук пронзает меня насквозь.
— Насколько тебе больно? — мой голос срывается, пока я отставляю ботинки в сторону. Встаю и с силой сжимаю край стеклянной дверцы, да так, что кромка врезается в ладонь. Больше нет никаких перчаток, чтобы приглушить ощущение.
После короткой заминки она говорит:
— Немного болит в груди, будто меня ударили, — костяшки моих пальцев белеют. Её слова бьют меня словно настоящий удар. — Больно глубоко вдыхать, но я в порядке. Перелома нет, — она делает медленный, размеренный вдох, чтобы подтвердить свои слова. — Но я привыкла к боли. Знаешь, мы же просто… адаптируемся, — её пальцы комкают промокшую блузку, струйки воды стекают по коже. — Я пережила худшее.
То, что она оставляет недосказанным, повисает в воздухе между нами, словно взрывная волна.
— Это шрам от стернотомии, — говорю я, и в моём утверждении звучит требование рассказать больше.
Она проводит пальцами по выступающему рубцу на груди.
— Недостаточность митрального клапана, — тихо подтверждает она. — Мне делали операцию по восстановлению клапана… давно. Но симптомы всё ещё проявляются.
Её бесстрастный, почти клинический тон словно высекает искру в моей груди. Она пытается сделать более глубокий вдох, но черты её лица искажаются от явного дискомфорта. Во мне вскипает гнев, и я тянусь к её футляру с таблетками.
— Они не от боли, — останавливает она моё движение. Встретив мой сузившийся взгляд, добавляет: — Бета-блокаторы и амиодарон, чтобы замедлить ритм сердца и стабилизировать его. Нитроглицерин — на случай экстренных ситуаций. Когда кровь течёт… неправильно.
Я опускаю руку, затем запускаю её в волосы. Ярость буквально впивается когтями в мой затылок.
— Такое уже случалось раньше, — продолжает она, — и может повториться, Орион. Иногда створка клапана заедает. Это контролируемо, но… Ничто не могло бы изменить исход.