— Я хочу… — она запинается, голос надламывается, обнажая всю хрупкость признания. — Сожми меня крепче. Без этого… я не уверена, что смогу…
— Чёрт… — глухо вырывается у меня.
Я точно знаю, о чем она просит, и это сжигает дотла последние жалкие остатки моей морали.
В её прошлом скрывается чудовище, которого она боится, и я хочу сразиться с ним.
Из глубин моей души поднимается дьявольское желание, первобытный зверь, почти дикий… Я хочу вытрахать из неё этот страх.
— Даже если ты захочешь, чтобы я остановился, — хрипло шепчу я, прижимаясь лбом к её лбу, — я не смогу. Тебе придется драться, маленькая лучница.
Я больше не могу сдерживать эти темные порывы. Ей придется бороться...
И она не сможет перестать бороться. Никогда.
На нас льется вода, и этот шум словно заключает нас в ловушку напряженного момента, когда наши бешено колотящиеся сердца бьются в унисон, в ожидании. В предвкушении.
Ее широко распахнутые глаза приковывают меня к себе, её грудь вздымается и опускается рядом с моей.
— Я доверяю тебе, — наконец говорит она. — Это всё, что мне нужно.
И этого разрешения достаточно.
От этих простых слов я теряю контроль.
— Проклятье, Господи, — грубо бормочу я, прижимаясь к её губам. Внутри меня вырывается что-то опасное и неудержимое, и я с силой вжимаюсь в нее. Она прерывисто дышит, закрывая глаза, слизывая капли воды с приоткрытых губ, и из моего горла вырывается низкий стон. — Ты в смертельной опасности, ангел. Держись за меня изо всех сил…
Она обхватывает меня руками за шею, а ногами за бедра, и прижимается ко мне, пока я хватаю её футляр с таблетками.
Я веду ее в темную комнату. Все, что она не сказала, все, что мы оба не сказали, остается невысказанным, затерянным в полумраке.
Опускаю Коллинз на матрас, футляр с таблетками выскальзывает из моих пальцев и падает на одеяло. Я нависаю над ней, удерживая зрительный контакт, чтобы она точно знала, кто именно сейчас её оттрахает.
— Черт возьми, — хрипло шепчу я, касаясь большим пальцем пульсирующей жилки на её шее. — Ненавижу себя за то, что не могу быть с тобой нежнее.
Она прижимается щекой к моей ладони, не сводя с меня пристального взгляда.
— Ты не обязан быть для меня кем-то другим. Я никогда этого не хотела.
Её признание вонзается в самое сердце. Нет, сломлен не она — сломлен я. Трещины расползаются по мне, как паутина, обнажая всё, что я пытался скрыть. Но она не отводит взгляд, не отстраняется.
Моя любовь сплетена из насилия, отсутствия и потерь. И всё же она выдерживает напор моего взгляда с непоколебимой уверенностью.
Медленно я стягиваю мокрую рубашку и отбрасываю её куда-то за спину. Её руки по-прежнему обвивают мою шею, будто она боится потерять связь со мной. Взгляд скользит по сложным узорам татуировок, покрывающим моё тело: по груди, по прессу, по рукам. Опускается ниже, следуя за линиями вдоль напряжённых косых мышц, исчезающих под поясом брюк.
Её музыка пронизывает меня насквозь, пока я замираю над ней. Пульс её — словно стаккато боли, пульсирующий между вздохами, а под кожей таятся евклидовы созвучия, рождающие нежнейшие ноты. Я бережно пытаюсь разгадать каждую тайную мелодию её тела.
Протягиваю руку и обхватываю пальцами её тонкое запястье. Она рефлекторно дергается, проверяя, насколько я настойчив. Я сжимаю руку крепче, кончиками пальцев ощущая бешеный стук ее сердца.
Считаю удары. Считаю вдохи. Это ритуал, который не прерывается.
Я впиваюсь в неё почти угрожающим взглядом. Это её последний шанс остановить меня, пока я отсчитываю секунды. Они тянутся бесконечно, а моё сердце бьётся так, будто скребёт по хрящу изнутри, с каждым ударом я теряю ещё немного рассудка…
— Хватит считать, Орион. Просто трахни меня.
— Блять… — из меня вырывается хриплый, животный стон. — Я тебя не просто трахну, ангел, — шепчу клятву, прижимаясь к её губам. Провожу рукой вдоль её бока, большим пальцем прощупывая каждое ребро под кожей. — Ты позволишь мне поклоняться тебе. Но сначала, — мой голос становится грубее, — я разорву тебя на части прямо здесь, подо мной. И ты примешь это. Примешь всё, что я сделаю с твоим божественным телом.
Это то, чего она желает от меня, в чём нуждается — и, боже, помоги мне, я бессилен ей отказать.
Даже когда её дрожь подтачивает мою и без того слабую выдержку, я продолжаю считать. Кончики пальцев машинально постукивают по её коже, отмечая точки пульса, пока её мелодия пульсирует в моих венах. Опьяняющий ритм, где-то между золотой симметрией числа ϕ, спиральным совершенством последовательности Фибоначчи и необузданным темпом её сердцебиения. Где каждая пауза без дыхания растягивается в пустую, пугающую бесконечность. Пространство, застывшее между страхом и благоговением, надеждой и опустошением. Мы ждём в мучительной тишине, пока не прозвучит следующий решающий удар.