И всё же мы не можем поторопиться, чтобы заполнить эту тишину, какой бы мучительной она ни была. Это напряжение перед тем, как прозвучит нота, — дыхание, задержанное перед освобождением.
И изысканное облегчение, когда её сердце вновь бьётся рядом с моим.
Четвертый контакт — это конец и начало. Момент, когда мы выходим из тени на солнечный свет, навсегда изменившись под влиянием того, чему стали свидетелями.
— Кейт Руссо, Психолог и исследователь затмений
22
СТОЛКНОВЕНИЕ
В музыке темп сердцебиения — это музыкальный ритм, совпадающий с пульсом.
ОРИОН
Есть миг, когда предвкушение рассыпается в капитуляцию, а желание рушится в поражение. Безрассудное мгновение, застывшее в свободном падении, бессильное перед силой притяжения. Тот опасный край, где вожделение вспыхивает безумием.
Это разрушение границы.
На этой ужасающей грани голод разгорается с такой яростью, с таким ненасытным аппетитом, что сама боль становится необходимой.
Пока самообладание не дает сбой, и ты добровольно и беспомощно не падаешь в пропасть.
Я смотрю на неземного ангела в своей постели, взглядом скользя по её соблазнительному, идеальному телу, и я уже не просто голоден. Я — вихрь атомов, свихнувшийся и нацеленный на разрушение.
В последний раз ласково глажу большим пальцем по её щеке, наслаждаюсь её мягкостью. Провожу костяшками пальцев по нежному синяку, осторожно касаясь её поврежденной кожи. Затем нежность сменяется грубостью. Дрожь в моих напряжённых мышцах, так долго сдерживавших напор, наконец отступает — жилы и сухожилия наливаются твёрдой, неумолимой силой.
Эта капитуляция настолько приятна, что похожа на оргазм.
Коллинз смотрит на меня снизу вверх сквозь свои завораживающие ресницы, её губы приоткрыты в немом приглашении, а моя рука ложится ей на горло. От удивления она втягивает воздух, и моя ладонь оказывается у ее подбородка, а пальцы крепко сжимают шею.
Я провожу языком по нижней губе, ощущая в воздухе её восхитительный аромат, прежде чем приблизить свои губы к её губам. Врываюсь языком в её рот, дикий и необузданный, медленно и тщательно пробуя её на вкус, прежде чем углубить поцелуй.
— Раздвинь ноги, — бросаю я хрипло, почти уткнувшись в её губы. Её пульс под моими пальцами вдруг срывается, бьётся неровно, словно в отчаянном протесте.
Её короткая нерешительность вызывает у меня мрачную, почти жестокую улыбку. Я наваливаюсь на неё всем телом, одновременно усиливая хватку на её шее. Она с трудом сглатывает, и я ощущаю, как пульс под моими пальцами учащается.
— Будь по-твоему, ангел, — я просовываю ноги между ее коленями. Мокрая юбка — это сдерживающий барьер, который только усиливает мое желание разорвать её. Резким движением я задираю мокрый материал на её бедрах и раздвигаю ноги.
В её потемневших глазах вспыхивает страх, и, черт возьми, он так же опьяняет, как и её запах.
— Я почти чувствую вкус твоего возбуждения, — говорю я, и в моем голосе слышится напряжение и стон.
Я упираюсь локтем в матрас, давая ей ощутить весь вес моего тела. Бедра напрягаются от мучительного желания проникнуть внутрь, и я нежно целую изгиб её плеча, слегка касаясь кожи языком, словно подстёгивая собственное возбуждение.
Движения становятся быстрее: просунув руку между нами, я расстегиваю пуговицы на её юбке. Она ругается, и от этого хриплого звука по моим мышцам пробегает дрожь, замечая, как её пальцы судорожно сжимают одеяло. Провожу пальцами под поясом юбки, и в ответ на лёгкое прикосновение её живот напрягается, отчего у меня из груди вырывается гортанный стон.
Я провожу губами по изгибу её плеча и шеи, едва касаюсь зубами места, где бьётся пульс, а затем сжимаю руку в кулак. Отступив назад, стягиваю юбку с её бёдер.
Тусклый свет, льющийся из соседней комнаты, рисует на коже игру теней и света, подчёркивая соблазнительные изгибы её тела. Мысленно я прослеживаю каждый контур, от линии плеч до изгиба талии. По моей спине пробегает дрожь, и в ответ на это движение она едва слышно вздыхает, словно отзываясь на невысказанный зов.