— Ангел, я сейчас совершу с этим телом всё, что только можно вообразить. Самые грязные, самые извращенные вещи. Как только я окажусь глубоко внутри тебя… — замолкаю, давая ей прочувствовать угрозу в моих словах, скользя членом по её лобку.
Страх, что я разрушу её — тело, разум, сердце — тяжелым комом пульсирует за ребрами. Я собрал достаточно обрывков, чтобы сложить примерную картину того, что было в её прошлом. И это пронзает меня слепой яростью.
Ее глаза словно бездонные омуты, когда она инстинктивно тянет руку к шраму на груди, чтобы прикрыть его. Тот самый жест, который я видел уже сотни раз, не понимая, что он открывает мне правду о других шрамах, которые теперь заметил на её теле. Я узнаю их рисунок. Я знаю размер и форму зубчатого лезвия, которым их вырезали.
Невыносимая боль пронзает мою грудь, когда я наклоняюсь и целую шрам расположенный под мягкой выпуклостью ее груди. Ее дыхание сбивается, в горле застревает звук.
— Ты должна сказать мне, Коллинз, — шепчу я в ее кожу. — Скажи, что тебя пугает, — сопровождаю требование медленными движениями бедер, пристраиваясь головкой члена прямо к ее нежному центру.
И хрупкое пространство между нами сжимается до дыхания, пульса и жара.
Я мог бы трахать ее — безжалостно, жестко — прямо в этой постели. Утонув в темноте. Потеряв последний проблеск разума. Эта суровая правда вибрирует между нами, маня и искушая, и для того, чтобы удовлетворить ее, достаточно лишь слегка качнуть бедрами.
Таким образом, она всегда была предназначена для меня — чтобы стать моей жертвой. Беспомощно прижатая, обездвиженная. Пригвожденная к этой кровати...
— Это мышечная память, — говорит она, вырывая меня из пучины мыслей. Я резко моргаю.
Она заметно сглатывает.
— Паралич — это мышечная память, — объясняет она чуть слышным, прерывистым шёпотом. — Прикосновение искусственной кожи. Её резкий запах. Ощущение, будто мне зажимают рот… Вес, давящий сверху… — она крепко зажмуривается, пытаясь сдержать волну мучительных воспоминаний. — Я замерла. Не могла сопротивляться. Думала… если просто лежать неподвижно, всё закончится быстро, — между вздохами она всхлипывает. — Но всё не закончилось быстро, и украли не просто мою жизнь. Неважно, бьётся ли ещё моё сердце, дышат ли лёгкие — я не выжила. Каждый раз, когда кто-то интимно прикасается, тело снова запирает меня в том аду. Я просто… замираю.
Ярость вскипает в крови. Обжигающая, испепеляющая ненависть заполняет каждую клетку тела. Я готов сжечь весь мир дотла, зато так убедился бы, что эта тварь точно сдохла.
Ей не нужен герой, который её спасет. Ей нужен монстр, с которым можно сразиться.
Ловлю её запястье и поднимаю над ее головой. От этого движения её тело напрягается, демонстрируя мне всю греховную красоту её груди. Я прижимаю её к кровати, наваливаясь на неё всем телом, и мы сливаемся в единое целое.
— Дерись со мной, — говорю я хриплым, надломленным голосом. — Причини мне любую боль, какую захочешь, я не стану просто терпеть. Я буду наслаждаться ею, ангел.
В ответ на её дрожащий выдох я опускаю лоб к её лбу. Большим пальцем выписываю круги по звёздам на её запястье, синхронизируя мой пульс с прерывистым ритмом под её кожей. Всё повторяется, как тогда, у динамиков. Я чувствую, как она напрягается подо мной, как мышцы готовятся для сопротивления.
Отстранившись, чтобы поймать её взгляд, я вижу, что зрачки расширены. Тёмные, мерцающие омуты неприкрытых эмоций. Таящийся в них страх должен сокрушить меня. Но вместо этого он просачивается в мои жилы, призывая к жуткому, мучительному желанию, которое, едва получив хоть малейший вкус, поглотит без остатка.
Безоговорочно.
— Я хочу, чтобы ты сопротивлялась, — настойчиво говорю я, облизывая губы. — Я трахну тебя, Коллинз. Грубо, жестко. И тебе нужно бороться.
Прижимая её к себе, не давая двинуться, я обхватываю её всем телом, словно клеткой, и удерживаю её взгляд. В моих глазах молчаливое, строгое предупреждение. Ведь стоит мне переступить эту границу, и обратной дороги может не быть. Не каждое разрушение даёт начало новому. А если что-то и возникнет, это может быть нечто чудовищное и потерянное.
На берегу, в затмении, я боролся за её жизнь. Сдерживал коварные, темные порывы, терзавшие мой разум. Но это... это все равно что тянуться к неизведанному, к самой пустоте, надеясь, что хоть что-то человеческое во мне уцелеет.
Она издаёт прерывистый, надломленный звук и закусывает губу. Её взгляд внимательно изучает серьёзное выражение моего лица. В глубине её глаз, где бушует буря эмоций, я замечаю, как разгорается искра гнева, этот первозданный, почти небесный огонь, стремится вырваться наружу.