Ее тело соблазнительно извивается подо мной.
— Иди нахуй… — из нее вырывается поток злобных ругательств. Каждое вульгарное словно, каждое гневное обвинение посылают обжигающую волну удовольствия по моему позвоночнику.
С моих губ срывается смешок, когда я наваливаюсь на нее.
— О, нет, это тебе нравится на моём члене, ангел, — её отчаянное сопротивление вызывает у меня низкий, хриплый рык. — Если хочешь сделать мне больно, — я врываюсь в нее жестко и безжалостно, — тогда, сделай, блять.
Следующий толчок сокрушителен, из нее вырывается сексуальный, непроизвольный стон. Пока ее сердце бьется так яростно, так неистово, я буду раздувать угли моей огненной лучницы, чтобы ее пламя горело.
Еще один безжалостный толчок срывает отчаянный крик с ее сладких губ.
— О, боже… Орион. Не надо… — задыхается она. — Не надо останавливаться.
Она выгибается на матрасе, мой горящий взгляд прикован к соблазнительному изгибу ее тела. Поддавшись порыву, я задаю бешеный ритм движениями бедер, каждый неумолимый толчок вторит лихорадочному биению ее сердца.
Я опускаюсь к ее груди, собственнически стону, когда ласкаю языком ее сосок, дразню, мучаю, а затем прикусываю зубами и жадно сосу, вызывая еще один гортанный стон из неё.
— Не могу поверить, что ты все время скрывала от меня эти роскошные сиськи, Коллинз Холбрук, — подчеркивая свои слова, я прикусываю ее сосок. Затем впиваюсь зубами в выпуклость груди, мычу, обсасываю шрамы сбоку.
От смеси удовольствия и боли она прижимается ко мне грудью, я чувствую, как бешено колотится её сердце, отдаваясь в моих рёбрах. Ногтями она оставляет болезненные царапины, которые саднят при каждом нашем движении, а мои ласки становятся всё более пылкими.
Я наваливаюсь на неё сильнее, настойчиво раздвигаю её бёдра шире, они обхватывают мои бёдра с почти болезненной силой и полностью растворяюсь в неумолимом потоке ее страсти.
И я уже не владею собой, схожу с ума от желания — чувствовать её, касаться, трахать… Моё тело прижимается в ответ на её сопротивление с мучительной, всепоглощающей потребностью.
Эта извращённая жажда требует всего, она питается её прерывистыми криками. Во мне просыпается какой-то тёмный, алчный демон, который упивается её борьбой. Я провожу языком по слезам, стекающим по её щеке. И, боже, помоги мне… я наслаждаюсь этим. Солёные слёзы словно усиливают ток между нами, обостряя всё это безумие.
Мои ноздри раздуваются, мышцы живота напрягаются, я врываюсь в неё с дикой силой, а её бёдра извиваются подо мной. Её короткие ногти царапают всё, до чего могут дотянуться: рёбра, руки, спину. А когда её зубы впиваются в моё плечо, я хрипло рычу.
Боль обостряет ощущения. Каждый удар, царапина, укус распаляют огонь глубоко внутри, пока я окончательно не теряю контроль. Желание сливается с ненасытной жаждой, расплавляется, как металл, когда адреналин ударяет в позвоночник и горячей волной разливается по венам.
Это убийственное довольствие.
— Ах, блять... — рычу я. Безжалостно, яростно вколачиваюсь в нее, с каждым толчком подтаскивая нас обоих к краю. Срывая с нее покровы. Вскрывая меня самого.
Две темные, неистовые силы закручиваются в спираль, сталкиваются, сливаются, захватывают друг друга, пока мы не оказываемся в плену собственной неумолимой, разрывающей гравитации.
Только проклятый извращенец способен находить такое садистское наслаждение в том, как она бьется подо мной. Отпор возбуждает не меньше, чем податливость. Насилие опьяняет так же, как капитуляция. Я жажду, чтобы её ногти впивались в кожу, зубы вонзались до крови… чтобы она пускала мне кровь — кровь, которую ей никогда не позволяли пролить. Пусть каждая капля утоляет жажду, которую она должна была утолить давно.
А для меня — монстра без маски — это единственный способ оправдать собственное порочное удовольствие. Наконец прикоснуться к чему-то такому любимому, страстно желанному, прямо на грани, где я могу безвозвратно все испортить.
Мои обнажённые руки скользят по её телу с искренним благоговением. Без перчаток, без преград — я ощущаю все нюансы её кожи, каждый едва заметный рельеф. Под линией челюсти мои губы находят тонкие поперечные шрамы, и я понимаю, что это следы от какого-то острого предмета, вонзавшегося в неё при каждом рывке во время той схватки.
Я провожу языком по рубцам, и во мне взрывается злость. Дикая, звериная. Она бьётся внутри, словно демон, пытающийся вырваться из клетки рёбер, разорвать всё на части.