Прижимаю ее к кровати и вхожу в нее так, словно она — единственное, что связывает меня с этим миром. Я вхожу в нее, как обезумевший дьявол, словно могу наказать этот фантом в ее теле и уничтожить себя в процессе.
В этой тьме нет света.
Мы пересекли горизонт, точку невозврата, где любое сияние распадается на нити и поглощается тенью.
И то, что возникает из этой бездны, — эгоистично и разрушительно. Любовь, яростно поглощённая собственной жаждой разрушения. Одержимость. Болезнь, которая либо свяжет нас навеки, либо сломает.
Её пульс сбивается, замирает в пугающей аритмии под моими пальцами. Моё сердце замирает вместе с ним, замирает от того, что она задыхается.
В тот же миг моя рука тянется к коробочке с таблетками, меня охватывает отчаянный, всепоглощающий страх…
— Нет, — выдыхает Коллинз, морщась, когда наши взгляды встречаются. Она сжимает меня крепче, дрожащими пальцами зарываясь в мои волосы. — Не… не останавливайся.
Я замираю, в груди всё болезненно сжимается, и смотрю ей в глаза.
— Коллинз…
— Орион, — выпаливает она срывающимся голосом, покачивает бедрами в соблазнительном ритме, лишая меня здравого смысла. — О боже. Пожалуйста… не останавливайся.
— Чёрт меня дери, — эти слова срываются с моих губ, я сдаюсь и позволяю притяжению взять верх. Беспомощно падаю в ее объятия, с готовностью тону в водовороте её страсти.
— Коллинз, я тебя сломаю, — шепчу ей на ухо. — Боже, черт возьми, — рычу я, губами нащупывая слабый пульс на ее шее. — Я не могу... — выдавливаю я хриплым голосом. — У меня нет сил остановиться.
Притянув её к себе еще ближе, я забираю последние крупицы её сопротивления грубым, собственническим поцелуем. Коллинз обессиленно обмякает подо мной, сдаваясь моему следующему безудержному толчку. Её пальцы сплетаются с моими, мы сжимаем их так крепко, что белеют костяшки.
Я одержимо слежу большим пальцем за её пульсом, за его взлетами и падениями, боясь пропустить хоть один. Позволяю этому слабому пульсу диктовать свой темп. Замедляюсь, когда он сбивается с ритма, и ускоряюсь, когда он несется вперед. Я подстраиваюсь под её гравитацию, под неровное биение её сердца.
Одной рукой прижимаю её к себе, а другой накрываю её грудь.
— Я с тобой, детка, — шепчу я, касаясь её губ своими. — Я тебя не отпущу.
И когда она начинает извиваться подо мной, я проникаю в её тело, следуя за каждым дрожащим движением, подводя её к пику наслаждения. Я сгораю заживо в этом огненном столкновении, когда она обрушивается на меня, проходит сквозь меня. Подчиняюсь её ритму, вбираю её дыхание в свои изголодавшиеся легкие, как в тот первый раз, когда я вынырнул на поверхность.
Её музыка никогда не существовала исключительно в нотах, она жила в затаившем дыхание предвкушении перед ними, в наэлектризованной тишине между звуками. В паузе перед прикосновением, в дрожащем вдохе прямо перед освобождением. В напряжении, застывшем на острие ножа.
Я — тот сокрушительно идеальный аккорд, мучительно сдерживаемый, ждущий прекрасного, неизбежного разрешения.
И я чувствую тот самый миг, когда её ярость уступает место тоске, а боль — восторгу. Эйфорический сдвиг, целиком охватывающий меня.
Замедляю темп, плавно, почти благоговейно покачивая бёдрами. Вхожу в неё неторопливыми, томными движениями — неспешно, позволяя себе время изучить её дыхание, запомнить, как оно трепещет при коротком вдохе. Как замирает и задерживается, когда ожидание стягивает её тело тугой струной. Как её грудь прижимается к моей, а мышцы напрягаются, пока она зависает на грани разлёта на осколки.
Я смакую ноты её мелодии, погружаясь в каждое едва заметное изменение её ритма.
Когда чувствую, что она приближается к пику — мышцы напрягаются всё сильнее, дыхание становится поверхностным, — я меняю угол, проникая глубже, и замедляю темп до чего-то мучительно сладкого, содрогаясь оттого, как её стенки сжимаются вокруг меня.
— Ах, боже… чёрт… Вот так, — хрипло стону я у её приоткрытых губ. — Я готов жить и умереть здесь, прямо в тебе.
Развожу её колени шире и слегка приподнимаюсь, чтобы просунуть руку между нами. Пальцами обвожу её клитор дразнящими движениями, вторя медленному, властному покачиванию бёдер.
— Вправо или влево, — требую я.
Её глаза резко распахиваются и встречаются с моими.
— Что… ты серьёзно сейчас настолько дотошен?
— Всегда, — я провожу вправо от этого нежного комочка нервов, отслеживая реакцию её тела, затем сдвигаюсь влево, и она выгибается подо мной, запрокидывая голову, а крик беззвучно замирает в перехваченном дыхании.