— Значит, влево, — объявляю я с высокомерным удовлетворением.
А затем я становлюсь беспощадным.
Правой рукой хватаю её влажные волосы, крепко прижимая её голову к себе. Держу её в плену каждого жёсткого толчка, пальцами надавливая на её клитор.
Мои губы зависают прямо над её губами, поглощая каждый всхлип, каждый стон. Её спина выгибается, влажное тело прижимается ко мне, а я двигаюсь глубже, сильнее — каждый толчок синхронизирован с неумолимым темпом и давлением моих пальцев.
— Чёрт, вот так, детка, — голос хриплый и властный. Я веду губами вверх по линии её челюсти, бесцельно прокладывая языком дорожку вдоль её приоткрытых губ. — Как же ахуенно ты меня принимаешь, — прикусываю её нижнюю губу, а затем целую с безудержным голодом, всё ближе подводя её к краю. — Блять, ты такая мокрая, такая ахуенная. Я хочу, чтобы ты кончила, ангел. Кончи для меня. Хочу почувствовать, как ты распадаешься на части вокруг меня. Я не остановлюсь, пока не ощущу каждый безумный импульс твоего тела, пока ты окончательно не потеряешь себя.
Она прикусывает губу, и я снова впиваюсь в её рот, переплетая языки, пожирая её всхлипы.
И когда её накрывает оргазм, он сокрушителен. Сотрясает весь ебучий мир. Её тело сжимается вокруг меня в тугих, содрогающихся объятиях, а яростный подъём бёдер сводит меня с ума.
— Боже… блять, ты так крепко меня сжимаешь, — хриплю я, сорвав голос. — Такая тугая и мокрая, кончай детка… только для меня, — я стону, погружаясь глубоко в неё. — Скажи мне, кто тебя трахает, кто заставляет эту сладкую киску кончать.
— О боже… о… боже, — выдыхает она, её бёдра дрожат, прижимаясь ко мне. — Ты…
— Скажи, — сильно толкаюсь, — Скажи. Я хочу услышать свое имя, Коллинз. Кому ты принадлежишь.
— Орион... блять... Орион, — ее голос срывается на моем имени, спина выгибается над матрасом и безжалостно тянет меня к краю вместе с ней.
— Так точно, ангел. Никто другой не имеет на тебя прав. Ты моя.
Раскаленное добела напряжение нарастает у меня в позвоночнике, когда я делаю еще один толчок, удерживаюсь на грани, ощущая дразнящую хватку удовольствия. Сдавленный стон вырывается из моей груди, когда я прижимаюсь к мягкой впадинке у неё на шее. Гортанный и страстный звук эхом разносится по моим мышцам и костям, пока я вхожу в её тугое лоно с неистовой скоростью, изливаясь глубоко внутри неё.
Я тяжело дышу и дрожу, пока Коллинз проводит ногтями по моей спине. Она тихо стонет, и я набрасываюсь на нее, нахожу её губы и с жадностью поглощаю этот нежный звук. Как изголодавшееся, ненасытное животное, я целую ее, чтобы впитать каждую дрожащую каплю её оргазма.
С неохотой отстраняясь, я чувствую, как наши дыхания сталкиваются и смешиваются в наэлектризованном пространстве между нами, а тела всё ещё содрогаются от отголосков наслаждения.
Опираясь на руки над ней, я убираю влажные пряди волос с её раскрасневшихся щёк.
И в этой потрясающей, опустошающей развязке наши взгляды находят друг друга сквозь тьму. Между нами вспыхивает глубокое, невысказанное понимание. Её сердце бьётся напротив моей груди — в безупречной, отзывающейся эхом гармонии.
— Боже, ты прекрасна, — мысль срывается с моих губ без всяких раздумий.
Напряженность в ее чертах разглаживается, когда она лучезарно улыбается, и это похоже на четвертый контакт, когда последняя тень наконец отступает. Золотистое сияние, пронизывающее сумрак, вспыхивает ярче, разгоняя тьму.
— Ты прекрасен, — шепчет она, пальцами поглаживая мышцы на моей спине. — До боли прекрасен, Орион Найт.
В звёздном океане её глаз я чувствую, как становлюсь чем-то цельным, чем-то сотканным из света, хотя раньше ощущал в себе лишь пустоту.
Кончики её пальцев скользят вверх, едва касаясь выгравированной надписи на моём горле «memento mori». Её нежное прикосновение вызывает острую, щемящую боль, на миг перехватывая дыхание. Слышится нерешительный вздох, прежде чем она произносит:
— Я знаю, чего это тебе стоило…
Я слегка целую её в уголок рта, заглушая слова.
— Просто скажи, что ты моя.
В её душе приоткрывается уязвимость, обнажается беззащитная глубина чувств.
— Я твоя, — тихо шепчет она. — Всегда была твоей.
Крепче сжимаю её бедро, удерживая рядом с собой, а второй рукой бережно обхватываю изгиб её шеи у затылка. Тишина становится все глубже, пульсируя в своем собственном невысказанном ритме, наполненном всем тем, что мы еще не осмелились произнести.