Он снимает очки, потом его губы касаются впадинки на моём горле, а затем он входит в меня осторожным движением бёдер.
Эта сдержанность ощущается одновременно как поклонение и угроза в каждом толчке. Он не торопится, распаляя меня до безумия медленными, размеренными движениями.
— …Я никогда тебя не отпущу, скворчонок, — шепчет он в такт моему пульсу.
Я растворяюсь в нём. Он сводит меня с ума. В этом пылком мгновении между нами первобытный голод перестаёт быть чем-либо иным, кроме любви — в её самой опасной форме.
Комната растворяется в ощущениях. Бетон отдаёт нашим отчаянным движениям сокрушительное эхо, отзываясь под музыку прикосновений и ласкающей кожи. Орион двигается размеренно, с низким гортанным звуком, который говорит о том, что он вот-вот сорвется.
Когда я сдаюсь, это происходит тихо и безропотно. Яркий свет меркнет, вспышка поглощается тьмой. Он заглушает мои крики, обнимая так, что мы становимся единым целым. В тишине между ударами сердца я задерживаю дыхание, а он нервно постукивает пальцами, и мы оба пытаемся удержать этот миг. То, как его рука сжимается, когда я выдыхаю. Звук, который он издаёт, когда мои пальцы скользят по линиям чернил над его сердцем.
После мы пытаемся сохранить наше момент. Орион прижимается губами к участку кожи ниже моих рёбер, его пальцы блуждают вдоль талии. Он целует шрам от стернотомии, рассекающий мою грудину, словно даёт обещание.
Сколько могу, я держу дыхание, и могла бы жить в этом пространстве, где удары сердца отсчитываются за меня, а время дробится на ноты вместо дней. Могла бы забыть о том, что ждёт нас наверху.
Его голос возбуждающе ласкает мою кожу:
— Ты моя. Вся моя вселенная, ангел.
Я кладу ладонь ему на грудь, пальцами прижимаясь к вытатуированному там созвездию.
— Я всегда буду твоей.
Он целует меня глубоко, яростно, нежно, а когда отстраняется, я прижимаю губы к его лбу, туда, где шрам рассекает кожу, запоминая мгновение, застывшее на одном ударе сердца. Ещё чуть-чуть я держу дыхание.
А затем, неизбежно, выдыхаю.
● | ∥ φ ★
Его будит скрежет принтера. При звуке его стона мои пальцы замирают над клавиатурой, дыхание перехватывает в лёгких. Тревога пронзает меня острым чувством вины, но я подавляю его и встаю из-за консоли.
Осторожными шагами я пересекаю тускло освещённое помещение и направляюсь к нише, где кровать Ориона обрамлена схемами и экранами с данными. Он лежит на спине, его напряженные мышцы расслабились во сне и под действием седативного, которое я взяла из его лаборатории.
— Значит, ты меня накачала.
Его голос низкий и хриплый, но в нём нет обиды. Я сглатываю, преодолевая ком в саднящем горле.
— Не сильно, — признаюсь я. — Я использовала далеко не столько паралитика, сколько обычно используешь ты, но седативное было необходимо.
Настороженность проступает в чертах его лица, и я чувствую, как растёт его беспокойство, когда маска безразличия спадает.
Пока он был без сознания, я воспользовалась его ремнём, чтобы привязать его запястья к кованой железной раме. Он предпринимает вялый, безуспешный рывок, пытаясь пошевелить руками, — сухожилия напрягаются, натягивая кожу ремня. Но я понимаю, что как только к нему полностью вернётся контроль над мышцами, ремень не сможет его долго сдерживать, лишь столько, чтобы дать мне шанс на побег.
— Связан поясом Ориона. Пиздец, какая ирония, — его грудь поднимается и опускается в медленном, обречённом вдохе. — Проклятье. Ты отлично умеешь хранить секреты, — его взгляд пригвождает меня к месту. — Значит, ты наконец получила от меня то, что было нужно?
Безразличие в его тоне пробивает бреши в моих и без того ослабленных защитных барьерах. Я подавляю порыв прикоснуться к ноющей боли под левой грудью.
— И даже больше, — говорю я, вспоминая, что он сказал при первой встречи и ещё несколько раз. Мой голос мой дрожит, но шутка повисает в воздухе между нами, не вызвав ни у кого улыбки. — Но это было непросто. Ничто из этого.
Его взгляд намертво прикован ко мне, и я ощущаю тяжесть его невысказанного требования. Коротко киваю:
— Твой биометрический замок было бы невозможно обойти, если бы ты сам не дал мне код.
Его внимание переключается на оборудование в углу. Там стоят два чёрных шкафа; коаксиальные кабели оплетают их, словно вены, и вплетаются в металлический криостат бочкообразной формы.
— Не думал, что я настолько прост, — он приподнимает бровь, на лице появляется насмешливое выражение.
Сделав осознанный шаг вперёд, я говорю:
— Ты знал, что самцы светлячков пульсируют в определённой последовательности? — это вызывает у него озадаченный взгляд. — Каждый вид использует свой уникальный узор вспышек, чтобы общаться и находить пару.