Он облизывает губы, и его взгляд обостряется, омрачённый настороженным любопытством.
— И специализируюсь на аномальной психологии и дезадаптивном поведении, — свободно изливая правду. — Я провела более сорока интервью с преступниками. Ты — номер сорок один.
Орион под мной замирает настолько абсолютно неподвижно, что это пугает.
— До того, как я попала в Стоунхерст, я охотилась за экзистенциальным убийцей. Тем, кто использовал высокоуровневую алгоритмическую базу данных для поиска неуловимых преступников. У меня было мало времени, чтобы найти его. И, чёрт возьми… — я осторожно провожу пальцами по его тёплой коже, благоговейно касаясь его, — он казался самым изощрённым преступником из всех, с кем мне когда-либо приходилось сталкиваться.
— Вот как? — произносит Орион и хрипло стонет, когда мои ногти слегка задевают его кожу.
Я слегка покачиваюсь, опираясь на него всем весом, не в силах сдержать слабую улыбку.
— Но я считала его потрясающим, — признаюсь я. — Блистательный ум, мастерство, с которым он выстраивал свои сцены с жертвами... С самой первой я поняла, что он мог бы мне помочь… если бы только я смогла его найти. Но это казалось невозможным.
Кладу ладони ему на бёдра, большими пальцами скользя чуть ниже пояса, вызывая у него дрожь.
— Но потом он оставил мне подсказку, — мой голос смягчается, становится интимным. — Что было совсем на него не похоже. Он был слишком скрупулёзен, слишком организован и точен, чтобы допустить столь небрежную ошибку. Но я была настолько поглощена своей одержимостью, им, его алгоритмом, что начала осознавать этот факт лишь недавно.
— Чёрт, — бормочет Орион прерывисто. — Вот почему я не смог найти о тебе ничего существенного. Твои данные были зачищены. Блять, я думал, что я схожу с ума.
Я приподнимаю бровь.
— Кажется, так и было.
На его губах появляется дразнящая улыбка.
— Это как-то не профессионально.
— Если ты хотел профессионализма, возможно, не стоило трахаться со своим терапевтом.
— Я всё равно не хочу ничего другого, — медленная коварная улыбка появляется на его губах, и он проводит зубами по нижней губе. — Раз уж ты здесь… — он резко подаёт бёдрами вверх подо мной. — Сядешь мне на лицо, ангел?
В груди у меня зарождается опасное предчувствие, и я беру себя в руки.
— Орион. Пожалуйста, выслушай меня. Твой квантовый алгоритм… Я никогда не сталкивалась ни с чем хотя бы отдалённо похожим. Сомневаюсь, что кто-либо сталкивался. Я даже не уверена, что ты сам до конца осознаёшь, что создал. Его потенциал, его значение… — я умолкаю, качая головой. — То, на что он способен.
— Для начала расскажи, чем он тебе послужит, — говорит он, за его твёрдым, словно кремень, выражением лица бушует настоящая буря.
Сидя верхом на нём, я с трудом втягиваю воздух в сдавленные лёгкие.
— Я годами выстраивала личность Коллинз Холбрук ради одной цели, — я сглатываю ком в горле. — Эмери Коллинз. Лира Рейн. Айрин Холбрук. Холлин Коуторн, — каждое имя ранит глубоко, будто лезвие, проведённое по открытой ране. — Имена его известных жертв. Имена, которые не просто преследуют меня, они каждый день напоминают, что я не могу прекратить охоту на него.
— На человека, который причинил тебе боль, — констатирует Орион.
— На монстра, который убил меня. Тот, кто сделал это, — я прикасаюсь к груди, проводя пальцами вдоль шрама, рассекающего грудь, — неуловим. И число его жертв недостаточно велико, чтобы привлечь федеральные ресурсы, его не считают приоритетной целью. Но, думаю, всё потому, что он меняет свой почерк. Даже самые продвинутые технологии в рамках «ПЗНП» не способны отследить преступника, который так легко меняет и почерк, и мотивы. Но, — я делаю паузу, чтобы перевести дыхание, — я знаю, что он убил больше девушек, чем удалось опознать.
— И ты хочешь поймать его, упрятать за решётку…
— Нет, — слово тяжело повисает между нами. — Я хочу вогнать самый тупой, ебучий нож ему в сердце, смотреть, как он захлёбывается собственной гнилой кровью. И хочу сделать это на театральной сцене, прямо под ослепительными софитами. А потом я хочу завернуть его безжизненное тело в театральный холст, оттащить в самую глухую часть леса, придавить землёй и речными камнями, утопить в трясине. Оставить там, чтобы о нём забыли. Чтобы разлагался. Гнил. Чтобы падальщики обглодали его кости, пока от него ничего не останется.
Гнетущая сила его взгляда держит меня словно в оковах — эти сияющие глаза, в которых плещутся океаны и вращаются галактики, пронзают меня насквозь, обнажая разбитую, постыдную правду моей жажды мести. Жар приливает к коже, вынуждая отвести взгляд.