— Мне не обязательно быть твоим противником, — говорит Орион, и в его голосе звучит та самая мягкая интонация, что растапливает самые твёрдые льдины внутри меня. — Я никогда им не был, ангел.
Моё сердце сбивается с ритма, когда я снова поднимаю на него глаза. Я не признаюсь, что поняла это ещё тогда, когда он прижимал меня к себе в океане, а моя тьма подстраивалась под его. Что, возможно, я смогла бы найти способ ему довериться. Что каким-то ужасным и прекрасным образом наши трещины совпадают.
Я слишком поздно поняла, что мы не два разных вида.
— Верно, — говорю я с горечью в голосе. — И в какой же момент я должна была доверить тебе это, Орион? До того, как ты сделал меня своим тринадцатым созвездием, или после?
Мышца дёргается у него на челюсти — краткий проблеск вины всплывает на поверхность, прежде чем черты его лица застывают в каменном выражении. В наэлектризованном воздухе между нами пульсирует боль, пронизанная отголосками его прошлого, мучительно разделённого на «до» и «после». И моего — жестоко расколотого между жертвой и выжившей. Он посмел снова сделать меня жертвой, и это предательство разжигает новую волну гнева.
— У меня тоже было своё «до» и «после», — говорю я ему, скользя кончиками пальцев по напряжённым рельефам его живота, нежно обводя завитки татуировок. — Я уже не та девушка, какой была когда-то. Чтобы стать той, кто я есть сейчас, чтобы зайти так далеко, я совершила поступки, которые не могу принять. Один шаг за грань — это всё равно слишком далеко, и если я не доведу дело до конца, все принесённые жертвы станут бессмысленными.
Горло Ориона сжимается в напряжённом глотке, тёмный прилив в его глазах разбивается, словно неумолимая волна, наконец достигшая берега, а затем отступающая.
Он не настаивает на продолжении, не пытается отрицать болезненную суть моего признания. Когда он говорит, его голос приглушён, опустошён поражением:
— Просто скажи, что мне нужно сделать, Коллинз. Скажи, что тебе от меня нужно.
— Ты уже дал мне это, — честно отвечаю я. — Чтобы найти его, мне нужна была система прогнозного моделирования, настолько продвинутая, чтобы выследить его сейчас. Я не могу ждать, пока он совершит ошибку.
— Объясни, почему.
— Я — вымирающий вид.
— Что это знач…
— Я умираю.
Слова взрываются, ударяя в цель, они раскалывают хрупкое пространство между нами с силой космического столкновения.
— Нет, — резко отрицает Орион. — Это невозможно…
— …несмотря на все твои данные, уверяю, это так…
— Я спас тебя, — его голос срывается, за яростным взглядом бушует океан неприятия. — Я изменил твой исход. Твоё сердце остановилось, но я вернул тебя обратно…
Из меня вырывается мрачный, безжалостный смех.
— Нельзя оживить мёртвую девушку, — недоверчиво говорю я. — Ты лишь вернул ту же боль, ту же борьбу, ту же неумолимую жажду мести. Ты не переписал мою судьбу, Орион. Ты лишь отложил неизбежное.
Он изучает меня бесконечно долгое мгновение. Сухожилия на его запястьях напряжены, а глубокая безысходность так заостряет его прекрасные черты, что мне больно.
— Сколько осталось? — наконец спрашивает он.
Скрестив руки на груди, я отворачиваюсь, не в силах выносить муку на его лице, и отвечаю:
— Недостаточно долго.
— Сколько. Времени, — требует он, и сдержанная злость вибрирует, словно подземный толчок, в каждом его слове.
Я заставляю себя снова посмотреть ему в глаза, встречая вскипающую в них бурю гнева.
— Год, — с трудом выдавливаю я. — Может, два. Возможно, всего несколько месяцев, — беспомощно пожимаю плечами. — По их расчётам, мой отсчёт уже закончился. Я живу взаймы.
Его молчание наполняет воздух. По крайней мере, он достаточно умён, чтобы не задавать очевидных, избитых вопросов. Операции больше нельзя проводить. Совпадений по донорству нет. Альтернативных методов лечения тоже. Я исчерпала все реальные возможности.
К счастью, он не заставляет меня произносить это вслух.
— Тогда почему ты всё ещё здесь? — спрашивает он, и ярость в его голосе огрубела, словно гравий. — Если ты пришла сюда с одной целью, почему просто не ушла, получив желаемое, Коллинз?
Я медленно киваю, опуская взгляд на распечатки, лежащие рядом с ним.
— Таков и был план. Исчезнуть прежде, чем ты поймёшь. Так было бы проще. Чтобы ты ничего обо мне не знал. Чтобы верил, будто я просто пропала. Но потом я кое-что осознала сама.