Она спасла меня во многих смыслах.
Приняв меня в свои ряды. Предоставив убежище, дом. Цель — после того, как у меня её отняли. Профессиональная балерина с ярким будущим, которое разлетелось вдребезги так же жестоко, как и её сердце, — сердце, больше не способное выдерживать жёсткие требования танцевальной карьеры.
Затем Лорел направила меня, умело подведя к новой роли с помощью стратегических рекомендаций. Сначала в ФБР, затем в «ПЗНП», открыв доступ к самым продвинутым базам данных. Это был ещё один способ выступать на другой сцене, ставить другой танец.
Танец мести.
Как однажды сказала мне Лорел: «Нет лучшего способа выследить хищника, чем изнутри».
Я надеваю шлем Ориона, застёгиваю ремешок под подбородком, больше не боясь тёмного, тесного пространства. Поворачиваю ключ, и мотоцикл оживает, глухо рыча. Затем повторяю каждое действие, которое видела у Ориона, когда он управлял байком, и уезжаю прочь, исчезая из Стоунхерста.
Агрессивная мимикрия — так самка светлячка заманивает самцов других видов. Подражая их световым сигналам, она может поймать и поглотить их. Это больше, чем утоление голода, это выживание. Поедая добычу, она усваивает защитные токсины, оберегающие её от хищников.
И я с момента своей «смерти» питалась самыми мерзкими представителями самых хищных видов. Накапливала токсины. Укрепляла защиту. Оттачивала навыки выживания.
Некоторых монстров могут выследить только те, кто ещё хуже.
Выезжая на пустой участок шоссе, пока океан остаётся позади, я ищу то чувство завершённости, которое должна была бы ощутить в этот момент. Полноту, обещанную законом завершения гештальта.
Наш разум инстинктивно достраивает недостающие фрагменты, чтобы сформировать целое, найти смысл в сломанном. Вот почему художники оставляют пустые пространства. Почему рассказчики оставляют свои концовки незавершёнными…
Потому что пустые места преследуют нас.
Потому что отсутствие оставляет нас голодными, жаждущими большего.
Потому что мы никогда не бываем цельными. И ничто на самом деле не заканчивается по-настоящему.
Моя жизнь определяется «до» и «после».
До того, как я сделала последний вдох, — и после него.
После твари, которая убила меня.
Теперь уже дважды.
Горький смех вырывается из груди, душит меня. Я не думала, что он может убить меня ещё сильнее. Не думала, что у меня можно ещё что-то отнять. Но теперь он украл и это — второй шанс на жизнь, с мужчиной, которого я могла бы полюбить…
Если бы только моё сердце не было изувечено.
Даже в смерти она отомстит.
И на этот раз я утащу своего убийцу в чёртову могилу вместе с собой.
Нет в природе страсти, исполненной столь демонического нетерпения, нежели страсть того, кто, стоя на краю пропасти, представляет себе прыжок. Попытаться хоть на мгновение думать означает неизбежную гибель; ибо рефлексия лишь внушает нам воздержаться, и потому, говорю я, мы и не можем воздержаться. Если рядом не найдется дружеской руки, которая удержала бы нас, или если нам не удастся внезапным усилием отшатнуться от бездны и упасть навзничь, мы бросаемся в нее и гибнем.
— Эдгар Аллан По, «Бес противоречия»
24
L'APPEL DU VIDE
ЗОВ ПУСТОТЫ
Тогда, о звезды, я бросаю вызов вам.
— Ромео
ОРИОН: ИНТЕРЛЮДИЯ
Во Вселенной больше звезд, чем песчинок на Земле.
Этот афоризм кажется слишком масштабным, слишком бесконечным, чтобы его можно было постичь в полной мере. Но в этом и заключается цель — ощутить эту необъятность, осознать, что наше хрупкое, удивительное существование длится всего мгновение.
Можно долго спорить о точности изречения Сагана — многие так и поступают, — используя математические формулы и астрономические модели, чтобы осмыслить бесконечность. Но даже если вообразить её во всех деталях, в расширяющейся Вселенной с рождающимися звёздами, это число по-прежнему ошеломляет.
Страшно осознавать, что существует нечто, что ты не в силах количественно измерить. Что-то столь огромное, неизмеримое и непостижимое, что сосчитать это невозможно.
Море бесконечных звёзд.
И она — одна из них. Единственная, сияющая точка света, дрейфующая в бесконечном космическом океане.