Звук, как память, способен преодолевать огромные расстояния, простираясь сквозь время и пространство. И её звук достиг меня каплями мелодии, фрагментами нот, прекрасным евклидовым ритмом, притягивающим меня ближе к её орбите.
Сама необъятность космоса говорит о том, что должно быть нечто большее, что формирует наше существование, некий неуловимый фактор, скрытый в темном секторе Вселенной.
И она — та неведомая сила, что формирует моё бытие в самом тёмном секторе моей души.
Моя тёмная аномалия.
Подобно гравитационной волне, она должна была пройти сквозь меня — незамеченной, неощутимой.
Но вместо этого она оставила в моей душе глубокую вмятину.
Укол сожаления отдаётся в груди, пока я провожу ботинком по скалистому уступу, оставляя след из солёной морской воды и дождя. Я запускаю руку в карман и нащупываю прохладный мрамор шахматной фигуры; на губах невольно появляется слабая, измученная улыбка.
Жизнь звезды — это постоянная борьба с силой гравитации. Борьба с жестокой приливной силой, стремящейся к неизбежному коллапсу. Ничто не может её остановить.
Вот только я невыносимо упрямый.
— Надо было проявить упрямство раньше и прикончить тебя, — бросаю я уничтожающий взгляд вниз.
Ебучий Лео.
Новолуние уходит, небо застыло в танце между ночью и днем, первые полосы рассвета касаются горизонта, отбрасывая тени на берег.
Возможно, я должен был сильнее удивиться, когда Коллинз показала снимок. Хоть я и всегда знал, что Лео эгоист и манипулирует ради своей выгоды. Но блять... это слишком жестоко.
Хочется верить, что он привез Коллинз сюда, надеясь помочь мне. Что даже если чувство вины все-таки его одолело, в конце концов, это было не просто затишьем совести. Может, он не до конца понимал всю серьезность положения. А может, я правда становился слишком опасным грузом. Разболтанной, непредсказуемой нитью, которую пришлось обрезать.
Прошло шесть лет, и все это время ко мне подкрадывалась беда — нарастающее давление, разрушающее нейроны и стирающее воспоминания. Мне не нужны были никакие результаты, чтобы подтвердить то, что я всегда знал после аварии. Что я поврежден, что в моем сером веществе произошел сбой.
Даже сейчас, когда невыносимая тяжесть нарастает в моей голове, я чувствую, как она прокладывает новый путь, проход для темного потока.
Поправляю часы, пока не нахожу нужное положение. Я смог откалибровать астрономические часы, пока ждал, когда тело Лео выбросит на берег. Очевидно, что Коллинз никогда не бывала у океана и ничего не знает о приливах и отливах. По крайней мере, в этом она не солгала.
Бросить тело в отбойное течение во время перигейного прилива под действием силы затмения — ужасный способ избавиться от трупа. Мощный прилив выбросил его прямо на берег, подгоняемый набегающими волнами.
— Найт?..
Я оборачиваюсь на раздраженный звук и вижу, как Прескотт направляется в мою сторону. Его светло-русые волосы растрепаны, одежда в беспорядке, как будто он провел вечер вне дома после вчерашних гулянок.
Идеально.
— Я еще даже кофе не пил, — раздраженно выдыхает он, подходя ко мне. — Что ты здесь делаешь? Тебе тоже написал Бэннер…
Не говоря ни слова, я хватаю его за воротник рубашки и тяну на себя. Ошеломленный, он почти не сопротивляется, когда я сбрасываю его с обрыва.
Его крик обрывается, когда тело ударяется о скалистый выступ и падает недалеко от раздувшегося трупа Лео. Скрестив пальцы в перчатках, я спокойно поправляю галстук, разглаживаю его по планке рубашки и смотрю вниз.
— Вот вам и решение, доктор Холбрук.
Я называл себя охотником.
Но ужас в глазах моей жертвы заставляет меня осознать, что я — тот, кем она меня заклеймила. Зловещая тень из мифов и кошмаров.
Жнец.
Я в последний раз оглядываюсь вниз, убеждаясь, что инсценировка выглядит убедительно. Вместе с уликами, которые я стратегически оставил на месте, эта сцена должна рассказывать определенную историю. Похоже, это и была академическая погибель Юджина — такая незначительная смерть, о которой едва ли кто-то вспомнит. Вполне в его духе. Как и его скучные исследования.
Вот почему он накричал на Лео во время симпозиума, а потом набросился на него в приступе ярости. Он был в бешенстве из-за увольнения, а на его место взяли другого. Его халтурное исследование лишили финансирования.
Ну, кто-то должен быть козлом отпущения. И взять на себя вину за убийство — в буквальном смысле, как в случае с Прескоттом. Да и еще, он мой конкурент, который спер мои исследования. Кроме того, я почти уверен, что именно он сливал информацию федералам. Он всегда проявлял слишком большой интерес к моей работе, слишком назойливо крутился рядом. Но скоро я сам всё узнаю.