Поднимаю с земли брошенную астролябию, стряхиваю с нее песок. Подняв ее к ясному небу, я навожу визир на скрытый от глаз узор из звезд — тринадцатое созвездие.
В груди разливается боль, и я инстинктивно прикладываю руку к сердцу, как делал мой маленький Змееносец. Она носит свой шрам, сотканный из боли, точно так же, как мифический целитель несет на себе тяжесть звездного змея, удерживая яд и лекарство в вечном равновесии.
Захватывающая история. Не терпится рассказать ей. В интимной обстановке.
По привычке провожу большим пальцем по планке — её присутствие отзывается во мне знакомой мелодией. Может, Коллинз права насчёт того, как я умудрился так глупо проколоться, оставив её на месте преступления. Может, это когнитивные сбои, а может...
Иногда нужно потерять что-то важное, чтобы обрести это снова.
И надо быть готовым к тому, что можешь потерять это навсегда.
В моей системе девяносто девять процентов занимает наука, и лишь один процент отведён магическому мышлению. Как загадать желание на падающую звезду — или на целый чертов океан звезд, разбросанных по космосу, как песчинки. Бесконечное море возможностей, каждая из которых сужается, пока не остается только один неизбежный исход.
Я кладу астролябию в карман рядом с ферзём, и уголки моих губ приподнимаются в улыбке. Это конь совершает прыжок, и мат неизбежен.
Она слишком рано объявила шах и мат. Игра ещё далека от завершения.
Определившись с маршрутом, я возвращаюсь в университет.
Пока поднимаюсь по винтовой лестнице, в здании царит гнетущая тишина. Не дойдя до купола обсерватории, я чувствую отчетливый запах Коллинз, и от этого у меня сдавливает грудь. Вспыхивает искра напрасной надежды, которая гаснет, как только я вхожу и вижу, что всё осталось по-прежнему.
Если бы она просто зашла сюда до того, как оставила меня привязанным к кровати моим же чертовым ремнем, всё могло бы закончиться иначе.
Я опускаю взгляд и останавливаюсь в нескольких футах от агента ФБР с кляпом во рту, прикованного к моему телескопу. Небрежно пожав плечами, я сую руку в карман и достаю капсулу с нюхательной солью. Раскрываю её и подношу к его носу.
— Но, скорее всего, нет, — говорю мысли вслух, и выбрасываю пустую капсулу. Я отрываю скотч от его рта и хлопаю по щеке, чтобы привести в чувство. — Она была очень решительной.
Он несколько раз моргает, его взгляд медленно фокусируется на моем лице.
— Где она? — спрашивает он, слабо дергаясь в наручниках. — Если ты причинил ей вред...
— Значит, ты приехал сюда из-за нее, — я наклоняю голову, вглядываясь в его темные глаза, чтобы понять, говорит ли он правду. Когда на следующий день я вернулся в заповедник тёмного неба и обнаружил, что тела убраны, а на месте преступления не осталось никаких улик, я усомнился в своем рассудке. Возможно, я сам все убрал, находясь в состоянии аффекта. Или, что еще тревожнее, я вообще там не был.
— Как ты меня узнал? — спрашивает агент, прерывая мои размышления.
— Копов довольно легко заметить, — говорю я, положив руку на колено.
Во время своей речи на симпозиуме, той самой, которую я произнес, чтобы держаться подальше от женщины, связанной в моей обсерватории, я заметил, как какой-то мужчина крадется в толпе.
Я прервал свою речь и пошел за ним в обсерваторию. Чем ближе он подходил к Коллинз, тем сильнее я злился. А когда я обнаружил, что она пропала... я вышел из себя. Сначала я ударил его головой об окно, потом оттащил его к регулировочному рулю. Прежде чем заткнуть ему рот кляпом, я тщательно проверил, нет ли у него чего-нибудь, чем можно взломать замок, а потом для верности накачал его снотворным.
А потом, когда я подобрал его телефон возле окна, я увидел, как все это происходит между Коллинз и Лео. Идеальная симметрия насилия и неизбежности.
Мне еще нужно заполнить некоторые пробелы. Например, узнать, кто позаботился об уликах в заповеднике, хотя теперь я могу сделать довольно правдоподобное предположение. И хотя мне хотелось бы верить, что она сделала это, чтобы защитить меня, скорее всего, это просто моё бедное влюбленное сердце так думает. Нет, Коллинз была готова рискнуть всем, чтобы спрятать в Стоунхерсте не только меня, но и себя.
И неважно, что привело этого агента сюда, моя грязная сцена убийства или Прескотт, как только появилось ФБР, я понял, что мое время с Коллинз на исходе. Но я рад каждой украденной секунде, проведенной с ней.