Теперь мы с этим агентом станем очень близкими друзьями.
— Раз уж ты, очевидно, знаешь, кто я такой… — говорю я, приподняв бровь.
Он колеблется, прежде чем назвать свое имя.
— Специальный агент Зик Дарби, — он дергается, пытаясь освободиться от наручников, и его раздражение нарастает. — Просто скажи мне, где она, — снова требует он, обреченно вздыхая. — Мне просто нужно знать, что с ней все в порядке.
Посмотрев на него еще немного, я с ворчанием встаю и направляюсь к главному пульту.
— Её нет, — прямо говорю я.
— Что, сука, ты с ней сделал…
— Она ушла, — перебиваю его. — Получила от меня то, что хотела, и свалила.
Он хрипло ругается себе под нос.
— Черт возьми, Хол.
От фамильярности в его голосе у меня в груди сжимается жгучий узел негодования. Я упираюсь руками в стол, пальцы в перчатках скользят по клавиатуре. Коллинз хороша — впечатляюще хороша — она проделала огромную работу, стирая свой цифровой след из моей системы. Почти идеально.
Но эхо остается.
И этих остаточных паттернов мне достаточно, чтобы проследить.
Когда-то моя наука казалась жестокой, но она никогда не была бесчувственной.
У нее есть цель.
Я не столько написал алгоритм, сколько сочинил его. Ада Лавлейс называла это поэтической наукой — идея, что машина способна вплетать алгебру в музыку, создавать композиции.
Хочется верить, что моя наука добивается чего-то похожего, только звучит в куда более мрачной тональности. Написана в миноре.
Когда я ловлю этот паттерн, пальцы отбивают ритм, и я нажимаю последнюю клавишу — сигнал резонирует где-то глубоко во мне, в той темной, истерзанной части души, что замирает в ожидании, слушает, затаив дыхание, следующие ноты ее мелодии.
Всю ее песню.
Нашу композицию.
Как только система отключается, я присаживаюсь на корточки перед агентом и достаю ключ. Когда расстегиваю один из наручников, он настороженно смотрит на меня.
— Ты меня отпускаешь? — спрашивает он с подозрением в голосе, пока я освобождаю второй наручник.
Я замираю на мгновение, опуская взгляд на потертый плетеный браслет у него на запястье. Расстегиваю застежку и встречаю его взгляд.
— Да.
— Почему?
— Потому что я знаю, каково это — страдать от сильной любви к звездам.
Слова царапают горло исповедью, я слишком хорошо знаю эту раздирающую боль, когда их свет гаснет, когда небесные тела угасают задолго до того, как их свет достигнет нас.
На его лице тень сомнения. Он трет освобожденное запястье, вглядывается в меня, и замешательство сменяется презрением.
— Думаешь, ты влюблен в Холлин, — медленно произносит он, и насмешка в голосе бьет по оголенному нерву.
Челюсть каменеет, ярость вскипает в крови. В одно мгновение я рукой сжимаю его горло.
— Коллинз, — цежу я сквозь зубы. — Её зовут Коллинз. Имя, которое она выбрала сама.
Он держит мой взгляд, не отводя глаз, даже под моей хваткой, и только потом, с усилием, кивает, признавая поражение.
Я резко отпускаю его и встаю.
— Пошли.
Он не двигается.
— Куда?
— Ты едешь со мной.
Он выпрямляется, хмурясь.
— И какого хрена я должен это делать?
Я делаю паузу и бросаю на него испепеляющий взгляд через плечо.
— Во-первых, потому что у тебя есть нужная мне информация. Во-вторых, потому что мне нужна твоя машина, — я направляюсь к лестничному пролету. — Моя девушка угнала байк.
Не знаю, что именно заставляет его задуматься, но через мгновение он догоняет меня.
— Для начала скажи, куда мы, черт возьми, едем.
Я поднимаю взгляд на окна обсерватории и вижу окутанный тенью горизонт. Инстинктивно прослеживаю её путь, как охотник, вечно преследующий свою добычу по небесным просторам.
Ей некуда бежать, чтобы скрыться от меня.
Я буду охотиться за ней.
Я её найду.
Неутолимая боль пульсирует за ребрами, пока кончики пальцев отбивают ритм по бедру, вторя пронзительному стаккато её ритма, её мелодии, запечатлевшейся глубоко внутри.
С того момента, как её имя загорелось на моем экране, меня поглотила одна-единственная одержимость — навязчивая мысль, которую невозможно заглушить.
Я могу спасти её.
Несмотря на все светящиеся, дающие жизнь тела, разбросанные по всей известной нам Вселенной, тьмы бесконечно больше. Шепчущая пустота взывает к нам.
И, не испытывая страха, я отвечаю:
— Чтобы отдать ей сердце.
Notes
[←1]
Психопатолог — специалист в области психопатологии, который исследует природу и причины психических и эмоциональных расстройств.