И всё же на краткий миг, когда я стоял у подножия лестницы и смотрел на неё — единственный свет на этой унылой, проклятой скале, — я почувствовал, что могу дышать.
Включаю монитор слева от себя, переключаю камеры системы безопасности, пока на экране не появляется она. И чёрт возьми, вот оно снова… это сладостное нарушение равновесия.
Появляется мгновенный всплеск, утоляющий жажду.
Её присутствие отзывается гипнотической мелодией. Вибрирующий поток, что скользит по моей коже, смягчает бурный прилив в голове.
Всю прошлую неделю я наблюдал за ней, приближаясь, словно за отступающей волной. И я наслаждаюсь этим чувством, пока она не исчезает с экрана. Даже когда она растворяется, её отголоски остаются, как навязчивое эхо мелодии. Оно волнует и печалит, и именно из-за этого я растерялся, впервые увидев её в лекционном зале, ошеломлённый силой того первого, мощно взятого аккорда.
Уже много лет я не мог слышать музыку.
Сняв очки, я отодвигаюсь от стола и направляюсь к панели управления. Ставни с скрипом раскрываются, открывая панорамный вид на океан.
Более пяти лет назад мой алгоритм вычислил, что предстоящее солнечное затмение станет тринадцатым небесным событием. При этом Шорхейвен окажется точно на траектории полной фазы. Затмение совпадёт с невероятно мощным и бурным космическим явлением. Я смогу зафиксировать отголоски, которые превзойдут все мои прежние записи.
Я бросаю взгляд на экран, где имена мелькают слишком быстро, чтобы их уловить. Всё это время мой алгоритм ведёт поиск, фильтрует данные, пересчитывает.
А я всё ещё жду одного-единственного имени.
Луч солнца пробивается из-за грозового горизонта, и я глубоко вдыхаю, собираясь с духом. Цикл вот-вот начнётся вновь. С приближением каждого небесного события притяжение усиливается, становится мощнее, настойчивее, пока приливная сила не оказывается неизбежной, отнимая всё больше моей воли.
У меня нет выбора, приходится сдаться.
Всё началось с тени, с крадущегося силуэта на краю сознания. Но с каждым соединением светил, с каждым убийством тень сгущается, образуя плотную умбру в самой моей сердцевине.
Это игра жизни и уничтожения, сияния и пустоты, где материя и её отсутствие сходятся воедино. Гравитационная рана, пробитая во Вселенной.
Нужно взглянуть за пределы видимого, за горизонт.
Просто, чтобы понять это, придется отбросить понятия привычной физики. Нужно проникнуть в неизведанное, в саму пустоту, и, черт возьми, надеяться, что выживет хоть какая-то капля человечности.
Не имея возможности выработать собственную эффективную химическую защиту, самка «Photuris» — роковая хищница — вынуждена проводить ночи в погоне за светлячками, чтобы утолить свою жажду токсинов.
Эти насекомые применяют на удивление изощрённые охотничьи тактики, включая поведение, известное как агрессивная мимикрия.
— Сара Льюис, эволюционный биолог, «Тихие искры»
5
ОЖИДАНИЕ
Никогда ещё яд не исходил из такого милого места.
— Шекспир
КОЛЛИНЗ
Есть что-то завораживающее в туманном, продуваемом всеми ветрами городе Шорхейвен. Несмотря на его причудливый облик, в его сердце таится меланхолия. Он кажется мрачным.
Даже трагичным.
Его величественные готические здания, окрашенные в приглушённые серые и чёрные тона — холодные, потрескавшиеся, выцветшие, — словно высечены из окружающего их камня безжалостными океанскими ветрами.
Я прохожу через высокие ворота, примыкающие к библиотеке, такой же старой, как и другие возвышающиеся над ней здания. Над головой деревья с красными и жёлтыми кронами образуют неровный навес, их ветви колышутся.
Каждое утро я прохожу полмили по Профессорской дорожке — от общежития до университета. На запястье у меня на всякий случай висит зонтик Ориона. Мой путь заканчивается у каменной скамейки в Западном дворе — месте, которое я считаю своим уже три недели.
В этот день терпкий морской дух переплетается с запахом гниющих листьев. Воздух будто наэлектризован, в нём слышится тревожный отсчёт времени. Глухое тиканье часов на башне сменяется низким рокотом двигателя, возвещающим о его прибытии.
Я ставлю свой светлый кожаный портфель на землю и скрещиваю лодыжки. Открыв книгу на нужной странице, я не свожу с него глаз. За двором, мимо студентов, направляющихся к колоннаде, я вижу, как он слезает с мотоцикла. Он снимает шлем, проводит рукой в перчатке по растрёпанным тёмным волосам, и у меня перехватывает дыхание.