Точно так же наше детство формирует поступки в зрелом возрасте, а наши реакции на определенные ситуации обнажают скрытые черты характера и прошлые травмы.
До того как Жнец совершил первое убийство, в жизни этого блестящего человека произошло некое переломное событие; оно изменило его, запустив роковую цепь происшествий, сложившихся в единую масштабную схему.
Схему серийного убийцы.
Позвоночник прошибает легкая дрожь, и я кожей чувствую тот миг, когда его взгляд останавливается на мне. Я всегда знаю, когда Орион наблюдает за мной, ощущая его взгляд, скользящий по моему телу.
Это первобытное влечение хищника и жертвы, инстинктивное предчувствие затаившейся угрозы.
Заправив выбившуюся прядь волос за ухо, я бросаю взгляд сквозь каменные своды арок в сторону парковки — и мои глаза встречаются с его глазами.
Орион стоит, прислонившись к своему мотоциклу, скрестив руки на груди.
Даже с такого расстояния я вижу, как едва заметно приподнимается уголок его рта — эта полуулыбка нарушает его обычную сдержанность, словно случайный луч света, прорезающий ночную тьму.
Пульс учащается, а под кожей вспыхивает жаркая волна. Даже поддаваясь его неоспоримому обаянию, я ни на миг не забываю об угрозе, таящейся за этой обманчивой красотой.
Его коварная, педантичная натура. Темные, непреодолимые влечения его души. Эти черты проявляются во всем: в плотно прилегающих перчатках, которые он никогда не снимает, в маниакальном стремлении к совершенству и в одержимости собственными исследованиями.
И всё же мне довелось заметить едва различимые трещины в его безупречном самообладании. Проблески нестабильности и уязвимости, вспышки безрассудных порывов. За его высокими каменными стенами тлеет скрытая боль; вспыхивая, она обнажает нечто сломанное в самой его сути, нечто поврежденное. Порой мне становится больно даже просто смотреть на Ориона — кажется, как бы отчаянно он ни старался, ему никогда уже не исцелиться.
Именно из-за этого противоречия он не похож на прочих хищников его породы.
У него есть свой срок.
Бьют куранты на часовой башне, и когда мой охотник отвлекается, я закрываю книгу и поднимаюсь со скамьи. Прохожу под своды колоннады, ощущая волну напряжения еще до того, как в поле зрения появляется доктор Бэннер.
Он шагает мне навстречу, его движения так же резки, как и его тон.
— Доктор Холбрук, на пару слов.
Несмотря на тревогу, пронизывающую нервы, я заставляю себя улыбнуться. К несчастью, я знаю, о чем он хочет поговорить.
С тех пор как я здесь, мне приходилось улаживать конфликты из-за украденных обедов. Консультировать коллег по вопросам депрессии и выгорания; я сделала оценочные консультации едва ли не каждого сотрудника факультета, кроме Ориона.
— Уверен, вы уже слышали о вчерашней презентации, — говорит Бэннер. Заметив моё замешательство, он добавляет: — Ускоритель частиц… первый пробный запуск для спонсоров.
— Ах да, — я киваю, улыбаясь еще лучезарнее. — Надеюсь, всё прошло успешно?
Он выдыхает, и его плечи поникают.
— Нет. На самом деле, — его взгляд сужается, — похоже, кто-то вмешался в программное обеспечение. Произошло переназначение, из-за чего система вышла из строя в тот момент, когда доктор Прескотт включил её.
Проклятье, Орион.
Пульс учащается, отдаваясь в ушах гулкими ударами.
— Это досадно…
— «Досадно» — это еще слабо сказано, — он издает короткий, лишенный веселья смешок. — Эта выходка не только ударила по бюджету университета, она поставила под угрозу наши исследования. Мы просто… мы больше не вынесем новых потрясений.
Как и всегда, я кожей чувствую тот миг, когда он смотрит на меня. Я перевожу взгляд в дальний конец галереи: там, прислонившись плечом к изваянию ангела, стоит Орион. Он сжимает в руке шлем, мерно постукивая по нему пальцами. Сосредоточенно следит за нашим разговором, даже не пытаясь скрыть своего любопытства, а его губы замирают в лукавой полуулыбке.
Я крепче сжимаю стальную ручку зонта, того самого, что он дал мне, чтобы укрыться от ливня. Вспоминаю, как он стоял передо мной под дождем. Статный. Поразительный. Защищающий — но в этой защите сквозило собственничество.
Когда самка светлячка замирает в ожидании, она не просто ждет, чтобы ее впечатлили; она изучает своего избранника. Запоминает ритм его вспышек. Расшифровывает намерения, скрытые в его сигналах.
А сигналы Ориона слишком нестабильны. Если только у него не было более глубокой цели, когда он выводил из строя прибор, то его опрометчивое поведение не вяжется с образом дотошного хищника, которого я изучала годами.