Улыбается.
И эта улыбка... Немного жестокая, немного голодная. Немного слишком красивая. От неё у меня сжимается сердце, а кровь приливает к голове. Это физиологическая реакция на моего избранника.
Но если роковая самка-светлячок может позволить себе роскошь выжидать, то я больше не могу.
Прежде чем он исчезает из виду, я улыбаюсь ему в ответ, прижимая зонт к груди, как будто я хочу его защиты. Будто это то, в чём я нуждаюсь.
Искусство обольщения — это не просто психологическая уловка, это момент, когда сердце добровольно сдается в плен.
По словам Бэннера, травмирующее событие в жизни Ориона — не единичный эпизод, урон куда глубже, чем кажется на первый взгляд, трещины идут гораздо дальше поверхностных сколов.
Чтобы приблизиться к нему, мне нужно больше, чем просто зеркалить его поведение. Я должна обнажить и собственные трещины — позволить ему увидеть линии разлома внутри меня.
Обычно, я бы привлекла его внимание, создавая интимные моменты и становясь для него якорем с помощью едва заметных прикосновений. Я сливалась бы с его положительными, приятными эмоциями.
Ведь когда объект начинает полагаться на тебя как на источник удовольствия, холодное лишение внимания причиняет ему боль.
А боль — это идеальный инструмент для дрессировки души.
Но вот с Орионом загвоздка, он не любит, когда к нему прикасаются. Лишённая этого базового инструмента, я вынуждена искать нестандартные решения.
Направляюсь в сторону офиса. Звук каблуков о песчаник отстукивает чёткий ритм, синхронизируясь с пульсом.
Будь то защита или собственничество, мой охотник — хищник, существо, которым движут инстинкты и первобытные порывы, которые он не может отрицать. Хотя Орион и не похож на других представителей своего вида, у всех хищников есть одна и та же врождённая слабость.
И ничто так не привлекает хищника, как запах раненой добычи.
Если я приманила одного монстра, то смогу приманить и другого.
Когда ключевая информация поглощается бездной, само понятие прошлого может разрушиться. Мы уже не можем быть уверены, что знаем свою историю. Наши воспоминания могут быть иллюзией.
— Стивен Хокинг, о парадоксе информации в чёрных дырах
6
ГРАВИТАЦИЯ
Нельзя винить гравитацию в том, что ты влюбился.
— Альберт Эйнштейн
ОРИОН
Сквозь панорамное окно обсерватории я навожу монокуляр на Коллинз, идущую по усыпанному листвой внутреннему двору. Бескрайнее, чистое океанское небо манит меня к себе, но я не в силах оторвать взгляда от захватывающего вида внизу.
Опершись плечом о прохладное стекло, я крепче сжимаю в руках компактный телескоп. Линза, которую я недавно отшлифовал, дает безупречное изображение — Коллинз кажется настолько близкой, что об нее можно обжечься.
Ее ноги обнажены ниже подола стильной юбки, где восемь маленьких пуговиц удерживают складку ткани, а пиджак костюма заканчивается на дюйм выше края юбки. Это достаточно провокационно, чтобы отвлекать, и в то же время безупречно профессионально скроено под ее миниатюрную фигуру.
Темные локоны покачиваются вдоль изгиба спины, пока она уверенно движется к арочной колоннаде, и даже пасмурный день бессилен приглушить ее ослепительное присутствие. Как бы она ни старалась, ей невозможно раствориться в окружающем пейзаже. Она приковывает к себе всё внимание одним лишь своим дыханием.
Осознает это Коллинз или нет, но само ее присутствие нарушило привычный порядок. Я наладил работу этого института так же тщательно, как калибрую каждый прибор в своей обсерватории, и теперь я буквально кожей чувствую возникшие помехи.
Исходящая от нее вибрация прошибает меня насквозь, подобно тектоническому разлому.
Стоит мне уловить мягкое эхо ее голоса или почувствовать на себе ее взгляд в другом конце помещения, как ребра сдавливает, а грудная клетка словно проваливается внутрь, превращая каждый вдох в мучительную боль.
Этого должно быть достаточно.
Я наблюдаю за тем, как она проходит под сводами одной из каменных арок. Она достает телефон и рассеянно опирается ногой о колонну позади себя, застыв в позе столь же непринужденной, сколь и соблазнительной, со слегка разведенными коленями. Она настолько пленительно прекрасна в этот момент, что мне становится почти стыдно за то, что я подглядываю.
Почти.
Под кожей шевелится нечто темное и опасное. Она стоит в тёмном переулке в полном одиночестве, такая беззащитная, но будто нарочно провоцирует судьбу. Эта мысль бередит какую-то глубинную потребность, лишь сильнее разжигая внутренний огонь.