На уровне атомов химическое притяжение — непреложная истина, закон мироздания. Процесс образования связей вплетён в саму ткань Вселенной, именно он питает звёзды, даруя им силу и свет.
Науку не опровергнуть. Мгновенное химическое притяжение не только существует, но и в ядерном масштабе является настолько сильным, что может вызвать вспышку сверхновой звезды.
Я просто никогда не думал, что увижу это не через объектив своего телескопа.
У меня перехватывает дыхание, когда я понимаю, что здесь, рядом с ней, погружаясь в чарующую глубину её глаз, я становлюсь совершенно беззащитным.
Это влечение обжигает.
Разорвав напряжённую невидимую нить между нами, я с трудом сглатываю и устремляю взгляд в чёрную бездну ночи. У меня есть козырь, тот самый, за который мне по-хорошему должно быть стыдно до дрожи.
Но тёмная волна, поднимающаяся изнутри, уже диктует свою волю.
Когда глаза снова находят её — ошеломляюще прекрасную в этой растрепанности, в этой обнажённой уязвимости, — во мне вспыхивает одержимость. Она обвивает меня, подобно щупальцам, что с каждым днём затягиваются всё плотнее, всё безжалостнее.
— Зачем ты здесь, Коллинз?
Её тело мгновенно напрягается рядом со мной.
— Я же сказала, просто решила прогуляться…
— В Стоунхерсте.
Это нечестно с моей стороны, вот так давить на неё. Здесь, на одинокой скале, среди вздымающихся волн, у неё нет ни шанса ускользнуть. Страх лишает её привычной брони, обнажает уязвимость.
Но в этом есть преимущество, страх срывает все маски. Вынуждает говорить то, что скрыто глубоко внутри.
Она выпрямляется, плотно обхватывает себя руками, будто пытаясь защититься от очередного удара солёных брызг, летящих с гребня волны.
— Меня пригласили в качестве посредника, — произносит она ровным голосом. — Доктор Бэннер хочет удостовериться, чтобы я помогла…
— Хватит, — сильно сжимаю челюсти. — Говори правду.
Она проводит языком по губам, смахивая солёные капли. Этот невольно притягательный жест едва не ломает мою решимость.
— Вы легко выходите из себя, доктор Найт.
— Я легко распознаю ложь, доктор Холбрук, — отрезаю я.
Ночь нависает над нами — тяжёлая, плотная, пронизанная электрическим напряжением, что пульсирует между нами, словно невидимая струна.
Она собирается с духом, выпрямляет спину.
— Моя задача — провести оценку рисков, — говорит она наконец. — Но я здесь, чтобы помочь вам, доктор Найт.
Что-то в её тоне заставляет меня поверить ей.
Я лишь коротко киваю.
— Поможешь, рассказав, каким образом Лео планирует от меня избавиться, — говорю я, позволяя тьме обнажить моё отчаяние.
Она снова облизывает губы, медленно, чувственно, и, чёрт возьми, все барьеры, которые я возвёл, рушатся, как осадочные породы под натиском безжалостных волн, под её тяжёлым взглядом.
Расправив плечи, она говорит:
— Думаю, доктор Бэннер хочет, чтобы вас поместили на обследование. В психиатрическую клинику.
— Хм, — теперь понятно. Вот почему он так настаивал, чтобы я согласился всего на один сеанс. Нанял профессионала, который может подписать необходимые юридические документы, чтобы признать меня опасным и добиться моего отстранения, а мои инструменты и исследования передать университету. Неблагодарный ублюдок. — Признаюсь, это очень умно с его стороны.
Ответ мне уже ясен, но я всё равно медлю, лихорадочно выискивая предлог, чтобы удержать её на этой скале. Пальцами непроизвольно выстукиваю по камню ритмичный счёт в попытке унять беспокойство.
— Доктор Бэннер беспокоится о вас, — произносит она, и голос её становится мягче.
— Ты уже сказала правду. Не надо его оправдывать.
Коллинз потирает руку, пытаясь согреться, и кивает.
— Да, вы правы. Я была в ужасе, когда поняла, чего он добивается.
Краем глаза замечаю, как сжимаются ее губы, как она с трудом сглатывает, как подрагивает тонкая жилка на ее шее, и я очаровываюсь этим движением. Стук моих пальцев по камню становится чаще, словно настраиваясь на ускоряющийся ритм её сердца. Этот нарастающий такт — будто математическая последовательность, где каждый удар отзывается в груди острой вспышкой. Кажется, ещё мгновение, и меня разорвёт изнутри.
Возможно, она и не участвует в замыслах Лео, но это ничего не меняет.
То, что должно быть сделано, останется неизменным.
Она неловко переминается, пытаясь устроиться поудобнее, и облегающая юбка чуть задирается, обнажая бёдра. Это подтачивает мою решимость ещё на малую долю. Если бы мы не оказались на краю бушующего океана, я бы, пожалуй, заподозрил, что она нарочно пытается меня отвлечь.