— Вы должны позволить мне провести оценочную консультацию, — неожиданно произносит она.
На губах невольно проступает усмешка.
— А разве ты уже не сделала это? Как там это называется… «Натуралистическое наблюдение»? — я слегка наклоняю голову, изображая лёгкое сожаление, и цокаю языком. — Или, быть может, все эти украдкой брошенные взгляды и смущённые улыбки, когда ты понимала, что я заметил, — ничто иное, как искреннее восхищение моей неотразимой внешностью?
Её губы чуть приоткрываются, ресницы трепещут. И вдруг я с досадой осознаю, что замер, затаив дыхание, в ожидании её ответа.
Когда она слишком долго молчит, я снова киваю, на этот раз твёрже, опять переходя на деловой тон.
— Прошу прощения, но, учитывая новые обстоятельства, я считаю, что проходить оценку под твоим руководством было бы неэтично.
Её рука сжимается в кулак, упираясь в камень, и воздух будто накаляется от вспыхнувшего напряжения.
— Довольно лицемерно слышать это от вас, учитывая, насколько неэтично вели себя вы.
Я удивлённо приподнимаю бровь.
Она вызывающе вздёргивает подбородок:
— Неуместные замечания во время нашей первой встречи. Все эти многозначительные ухмылки и тактика запугивания.
— Ах да, конечно. Предложить вам зонтик — поистине дьявольский поступок.
Она прикусывает нижнюю губу, прищуривается:
— Не пытайтесь ввести меня в заблуждение, доктор Найт. Я вижу, как вы на меня смотрите… — она замолкает, но намёк более чем ясен.
Я провожу рукой по подбородку.
— Это было до того, как я узнал, что вы явились сюда, чтобы разрушить дело всей моей жизни.
Она ещё выше поднимает голову.
— Я вижу, как вы смотрите на меня сейчас.
Поддавшись порыву, я опускаю взгляд на её обнажённые бёдра и не спеша поднимаю его обратно. При виде её сосков, торчащих из-под влажной блузки, под моей ледяной кожей вспыхивает жаркий огонёк.
Её грудь вздымается, дыхание становится прерывистым, как будто она сосредотачивается на каждом вдохе под моим горящим взором. Встретившись с ней взглядом, я позволяю ей прочесть в моих глазах коварные намерения.
У страха есть вкус и аромат, застывший в воздухе. Он опьяняет тех, кто им питается. И сейчас этот запах, густой и манящий, окутывает Коллинз.
Всего на мгновение я задаюсь вопросом: легко будет её спугнуть и заставить уйти?
От этой импульсивной мысли грудь сдавливает так, что в легких вспыхивает пожар. Даже если бы я мог, не думаю, что просто позволил бы ей исчезнуть, ведь я не в силах даже отвести от неё взгляд. Эта скала вдруг кажется шаткой, она кренится подо мной, словно опрокинувшееся судно в самых глубоких, самых чёрных водах.
Она вздрагивает, и я чувствую себя бессильным, когда наклоняюсь к ней, приближая свои губы к её губам.
— Не волнуйся, Коллинз, — говорю я. — Я не могу к тебе прикоснуться.
Её взгляд на мгновение опускается на мою руку в перчатке, затем снова встречается с моим, в нём читается явный вызов. Никогда прежде мне так не хотелось нарушить собственное слово.
После долгой паузы, во время которой я пытаюсь сосчитать золотые вкрапления в её радужке и запомнить светлый узор веснушек на её гладких щеках, я заставляю себя отвести взгляд.
Она неуверенно скрещивает руки на груди.
— Это работает в обе стороны?
Её вопрос выходит за рамки нашей привычной словесной игры. Сама мысль о её прикосновении прокатывается по позвоночнику, словно искра от удара кремня.
Я сжимаю челюсти.
— Это не сеанс, доктор.
— А должен быть.
Глухой стон вырывается из самой глубины моего горла. Я сжимаю и разжимаю кулак, чувствуя, как кожа перчатки туго обтягивает костяшки. Шершавое трение о воспаленную ладонь приносит странное удовлетворение.
— Меньше всего я хочу мешать вашей работе, — говорит она, возвращаясь к моему прошлому обвинению. — Это я могу пообещать.
Я решаюсь еще раз заглянуть ей в глаза и с изумлением обнаруживаю в них искренность.
Коллинз слегка склоняет голову набок.
— Вы любите шахматы?
— Не то чтобы я их ненавидел.
— Одну партию, — предлагает она. — Если вы согласитесь встретиться со мной, нам не придётся ни о чём особо говорить. Просто сыграем.
Она сообразительная маленькая птичка, надо отдать ей должное, но я знаю, что всё это не так просто.
— Это при условии, что мы выберемся с этой скалы.