— Просто чтобы между нами не осталось недомолвок, — говорю я, вновь притягивая её взгляд. — Я тоже вижу, как ты на меня смотришь, Коллинз.
В её дыхании слышится едва уловимая хрипотца. Она прижимает руку к груди, и я замечаю изящное созвездие на её запястье.
Игра с огнём.
Под её взглядом, полным ожидания и немого вопроса, во мне рождается чувство глубже любого безрассудства. Я заставляю себя сглотнуть, потерявшись в её бездонных глазах, где танцуют пылинки и отблески далёких звёзд.
— Спокойной ночи, Коллинз, — хрипло шепчу я ей на ухо и открываю ворота, позволяя ей уйти.
Грудь сжимается, когда я смотрю, как она удаляется, а ночь постепенно скрывает её из виду, пока она окончательно не растворяется во тьме.
В астрофизике всё тёмное — попросту неизведанное.
А Коллинз Холбрук — тёмная, непроглядная тайна.
Тревожный гул в моей голове яростно вопит о том, насколько это чертовски опасно, и всё же это не помешало мне броситься вслед за этим чувством прямо с самой крутой скалы.
Чёрт, ещё задолго до того, как она окликнула меня, я уже балансировал на краю, едва удерживаясь кончиками пальцев.
● | ∥ φ ★
Когда возвращаюсь в обсерваторию, уже поздно. Всё осталось именно так, как я оставил, но при этом всё кажется иным. Необратимо изменившимся из-за одного-единственного момента, события, способного исказить само пространство и время.
Я кладу астролябию на стол, стягиваю изодранную перчатку и вдруг замираю. Мой взгляд приковывает монитор.
Экран погас, лишь тонкая полоска текста светится бледным светом. Освещённое имя, от которого у меня замирает дыхание.
— Чёрт возьми, — шепчу я, пульс бешено колотится в венах.
Долгое мгновение я просто стою, скованный оцепенением. Недоверие и страх парализуют меня, пока из горла не вырывается горький смешок.
Сомнения впиваются в сознание: что это было — химическое притяжение, сила гравитации или просто игра моего собственного разума? Мои чувства были реальностью или лишь бездонной пустотой, пожирающей всё, что приближается слишком близко?
Ярость сковывает мои мышцы, я наклоняюсь и выключаю экран.
Срываю вторую перчатку и беру «похититель звёзд». Его привычная тяжесть ложится в израненную ладонь. Впервые мне не хочется смотреть на небесного охотника, мой взгляд прикован к восходящему Змееносцу.
Тринадцатое созвездие.
Большой палец скользит по пустому углублению, где должна находиться планка. Ощущение потери отзывается острой болью. Я сжимаю прибор крепче, а в голове сплетаются воедино отголоски её мелодии, шум прибоя, вой ветра и ритмичное биение её сердца.
В попытке обрести хоть крупицу контроля я выстукиваю пальцами чёткий ритм по латуни — двенадцать ударов подряд. Повторяю это навязчивое движение… пока лёгкий тремор безымянного пальца не добавляет ещё удар.
Тринадцатый.
Неоспоримое присутствие аномалии, вторящей этому надломленному ритму.
Латунь врезается в кожу, и я принимаю боль, ощущая, как тёплая кровь наполняет горящую ладонь.
В астрономии есть горькая истина. Мы можем любоваться сиянием звезды, восхищаться её красотой и лишь потом понять, что её свет — всего лишь отголосок, дошедший до нас спустя века после того, как сама звезда давно погасла.
— Чёрт, — ругаюсь я, чувствуя жгучую боль.
Если я могу думать только о том, как бы поцеловать Коллинз, когда она рядом, то как, чёрт возьми, я должен её убить?
Апофения (сущ.): склонность обнаруживать значимые закономерности и связи между несвязанными или случайными явлениями — например, видеть лица в облаках или знакомые очертания в тенях. Понятие введено психиатром Клаусом Конрадом в 1958 году.
8
МЫШЕЧНАЯ ПАМЯТЬ
Лишь через тайну и безумие раскрывается душа.
— Томас Мур
КОЛЛИНЗ
Никто не считает удары своего сердца.
Пока мышца сокращается, мы не хотим осознанно думать о том ограниченном числе ударов, что нам осталось. О том мгновении, когда оно остановится.
Дрожащей рукой я достаю из кармана пальто серебряный футляр для таблеток, замаскированный под неприметную пудреницу. Открываю крышку и пересчитываю белые таблетки — единственное число, которое я отслеживаю. Мне пришлось запастись лекарствами на несколько месяцев вперёд.
Резкий порыв ветра проносится под сводчатой аркой, пока я глотаю сухую таблетку. Растрёпанные ветром концы волос бьют по щеке, вызывая вспышку ярости. Гнев вскипает слишком быстро, чтобы его сдержать, и я швыряю футляр о каменную колонну, впиваясь зубами в губу, чтобы сдержать крик, рвущийся из горла.