Один. Два…
Моё тело содрогается в приступе, пока металлический привкус крови не появляется на языке, а огонь в желудке не угасает, превращаясь в тлеющий пепел.
Я выпускаю боль вместе с прерывистым вздохом, теперь она притупилась, сжавшись в тугой узел за грудиной. Упираясь рукой в стену, я сжимаю пальцами футляр, дожидаясь, пока отступит тошнота и постепенно исчезнет головокружение.
Три.
— Чёрт. Возможно, это была самая рискованная и глупая выходка в моей жизни.
Я почти слышу недовольное ворчание Дарби, вижу, как он выразительно качает головой, готовясь прочесть мне очередную нотацию.
При мысли о нём на моём лице пробивается улыбка, даже несмотря на то, что холод пробирает до самых костей, и мне кажется, будто я уже никогда не смогу согреться.
Хотя мне удалось захватить из офиса сменную одежду и обувь, действовать пришлось быстро, у меня не было времени на передышку.
Сунув футляр в сумку, я оглядываюсь, проверяя, не наблюдает ли за мной Орион. Ночную тишину университета наполняет гнетущая пустота, а тьма словно обретает форму, таясь в каждом углу.
Очередной порыв ветра выталкивает меня из колоннады. Я обхватываю себя руками, чувствуя, как лекарство медленно растекается по венам.
Тусклые фонари стоят вдоль неровного тротуара, указывая мне путь прочь от университетского кампуса. Отдалённый грохот волн преследует меня, словно насмешка, пробуждая воспоминание о ледяных волнах, качающих моё тело, и о спокойных сине-зелёных глазах, в которых я нашла опору.
Я брала интервью у самых обаятельных и харизматичных преступников. Изучала изощрённые манипуляции психопатов. Но после сегодняшней встречи Орион — первый, кто оставил меня потрясённой до глубины души.
Призрачное ощущение его рук, обнимающих меня, жжёт, словно клеймо. Я всё ещё слышу, как его сердце бьётся во мне, словно барабан; всё ещё чувствую его пульс у своей щеки, когда он нёс меня в безопасное место.
Спасённая от опасности руками самой опасности.
Наблюдая за ним последний месяц, я была готова к интеллектуальным играм, но не к его эмоциональной проницательности. Орион копирует поведение лучше любого психопата, которого я изучала. Он подстроил свою личность под меня, под мой страх, точно зная, как помочь мне расслабиться.
Эти отвлекающие кокетливые подмигивания и усмешки… Он прекрасно осознаёт свою сексуальную привлекательность и использует её в своих интересах. У кого-то другого столь откровенные мысли выглядели бы грубыми и отталкивающими.
Он схватывает на лету, настоящий хищник, безупречно владеющий искусством лёгкой беседы и умеющий создать иллюзию близости.
Я не могу к тебе прикоснуться.
Низкий, чуть шероховатый тембр его голоса пробирал до дрожи. Как ловко он обезоружил меня всего несколькими словами…
Но я своими глазами видела, к чему приводит его жестокость. Ему не обязательно касаться меня, чтобы причинить боль.
Прикладываю ладонь к груди, выравниваю дыхание, заставляю себя идти медленнее. Мой страх сегодня не был целиком притворным, когда-то я отлично плавала. Но моя уязвимость должна была выглядеть искренней.
Я не могу просто изображать жертву. Мне нужно подставить горло хищнику, позволить ему вонзить зубы в яремную вену и вкусить мой страх.
Есть сила в том, чтобы сдаться, беспомощно смотреть на хищника, ожидая укуса, позволяя ему думать, что он всё контролирует. Ждать, пока его клыки вонзятся глубоко…
А потом он ощутит первый горький привкус яда.
Мои вены наполнены им.
Ветер шевелит оголённые ветви деревьев, и тени, накрывающие город, становятся гуще, обретая зловещие очертания. Пусть я давно привыкла существовать в одиночестве и перестала бояться изоляции, тьма по-прежнему пробуждает инстинктивный ужас.
Именно в ней бродят чудовища. Ты не замечаешь их, пока они не окажутся достаточно близко, чтобы нанести удар.
Я знаю, что Орион мог запросто дать мне утонуть или свернуть шею.
Играть на защитной реакции убийцы — дело столь же хитрое, сколь и рискованное. Но для преступника с высоким интеллектом «защищать» зачастую означает «владеть». Орион по натуре собственник, и он считает Стоунхерст своей территорией.
Трагическая смерть в его университете обратила бы пристальное внимание властей, осветив его логово ярким прожектором. Охотник не станет рисковать и привлекать расследование, особенно когда он так близок к завершению своего ритуала.