Мы с университетом хотим одного и того же.
Его исследований.
Борясь с наваливающейся усталостью, я встаю и подхожу к балконной двери. Не задумываясь, я привстаю на цыпочки и смотрю сквозь мутное стекло с двойным остеклением.
В этом и заключается суть мышечной памяти, со временем наши действия становятся настолько привычными, настолько укореняются в нас, что мы выполняем их без особых усилий. Это может быть приятно.
А может быть и кошмаром.
Наш организм способен сохранять память о травмирующих событиях, и малейший намек на опасность вызывает у нас реакцию «бей или беги».
Сегодня я не просто прислушивалась к тревожным сигналам, которые посылало мне тело, я превратила их в свою песню. Каждый угрожающий, оглушительный всплеск волны становился трелью. Каждый удар страха по моим костям превращался в ритмичный стук, который я синхронизировала с биением его мощного сердца.
Скольжу взглядом по его обсерватории, представляю, как он там, в глубине, наносит на карту созвездия.
Планирует следующее убийство.
Рука невольно тянется к шее, осторожно спускается к пуговицам кофты. Расстёгиваю одну, затем вторую, позволяя пальцам неспешно скользить. По коже пробегает дрожь, когда я воображаю, как его руки исследуют моё тело так же, как он изучает звёздные карты.
Прикосновение рук смерти.
Когда смерть дышит в лицо, когда каждый вдох может стать последним, а жизнь висит на волоске, в душе рождается странное влечение к её беспощадным объятиям.
Ты устаёшь бояться.
Я обхватываю шею ладонью, сжимаю, пока не нарастает давление. Не отрывая взгляда от его величественного убежища, я касаюсь самых сокровенных мест своего тела. Переписываю нейронные пути. Возвращаю украденную власть.
Возбуждаюсь от мысли, какой страх зажгу в его тёмных глазах.
Юбка падает к ногам. Одной рукой я опираюсь о стекло, чтобы удержать равновесие, другой скольжу между бёдер. Волна возбуждения прокатывается по венам, мышцы напрягаются.
Возможно, мой охотник сейчас в затишье, но я чувствую приближение перемен, как океан отступает перед приливом, зная, что ничто не остановит надвигающуюся волну.
Я видела это, когда его прекрасные глаза вспыхнули голубым пламенем. Голод Ориона нарастает, как приливная волна.
И я буду рядом, когда он сломается.
Прижимаюсь лбом к холодному стеклу, сжимаю пальцами шею, впиваюсь ногтями в кожу, оставляя на горле следы. От удовольствия у меня выгибается спина, и я стону, дрожа от наслаждения. Тяжело дышу и смотрю в безлунную ночь.
В каждом монстре есть что-то порочное. Мне просто нужно пробудить в нём этот скрытый голод, который он не выпускает наружу, даже когда приходит время охотиться.
На фоне темноты горят звёзды, навевая воспоминания об Орионе, который был так близко, что я могла разглядеть серое кольцо вокруг бирюзового моря его радужки. От этого захватывало дух, как будто я смотрела на скопление галактик, на звёздное пекло.
Если Ориону нужно тело, он может взять моё. Оно давно перестало принадлежать мне.
В моей уязвимости, в полной беззащитности кроется освобождение от страха. Орион мог задушить меня на том камне, и у меня был бы лишь один повод для сожаления.
Месть не изменит прошлого.
Нет, не изменит. Но я и не пытаюсь переписать историю.
Если задача скульптора — отыскать статую внутри каменной глыбы, то я стану этим чертовым скульптором. Я буду высекать из камня Ориона, пока не освобожу его тайны.
— Второго шанса у меня не будет, — шепчу я, прерывисто дыша.
Я ласкаю себя до тех пор, пока моё тело не напрягается, пока меня не накрывает волна удовольствия. Сжимаю своё горло, пока в ушах не начинает шуметь от прилива крови, пока не тону в бушующих волнах ощущений…
Пока удары сердца не звучат так отчётливо, что их можно сосчитать.
На данный момент в мире, по оценкам экспертов, действуют около двух тысяч серийных убийц — примерно пятьдесят из них находятся только в США. Большинство так и не попадают в руки правосудия. Они либо заболевают, либо теряют дееспособность, либо оказываются в тюрьме за другие преступления, но прекращать убивать не перестают. Потребность подчинять и присваивать чужую силу никогда не угасает.
— Коллинз Холбрук
9
АНТИМАТЕРИЯ
Душа появилась на свет одновременно с небом.
— Платон
ОРИОН
Солнце скрывается за тяжёлыми тучами, окутывая Стоунхерст вечной меланхоличной мглой. Потоки студентов постепенно редеют, группы молодёжи расходятся по колоннадам, кто-то направляется в библиотеку, кто-то идёт на консультации к преподавателям. А я жду того единственного человека, который непременно испортит мне день.