— Есть способы уединиться, не ставя мою жизнь под угрозу, Орион.
Она дерзко смотрит мне в глаза, и я чувствую, как между нами возникает напряжение, как сталкиваются известные и неведомые силы.
Это опьяняет.
— Чёрт возьми, доктор Холбрук. Может, мне стоит опасаться, что вы меня совратите.
С милым нахмуренным видом она скрещивает руки на груди. Под её суровой внешностью я чувствую что-то беспокойное и отчаянное, что заставляет её крепко сжимать ремень сумки.
— Я не в подходящей одежде, чтобы забираться на эту штуку, — возражает она.
От её слов в моей голове возникает образ, как она сидит верхом на сиденье, её облегающая юбка задралась, а руки обвились вокруг моей талии… И мои мысли внезапно принимают агрессивный оборот.
Я расстегиваю воротник кожаной куртки, небрежно вытаскиваю галстук из жилета. Затем закрепляю шлем на руле и слезаю с мотоцикла. Шагнув к ней, я замечаю едва заметные веснушки на переносице, тёплые переливы в её радужках, да настолько яркие, что на фоне унылого Стоунхерста они словно искрятся.
Территория уже опустела. Студенты больше не слоняются по двору, парковка почти пуста. Небо потемнело и приобрело глубокий оттенок умбры, а в тумане слышится отдалённый глухой шум волн.
Глядя на неё сверху вниз, я взвешиваю все варианты, разрываясь между желанием уехать на своём мотоцикле и поддаться гипнотическому очарованию её мелодии, которая прямо сейчас успокаивает хаос в моей голове.
Приняв решение, я указываю на внутренний двор.
— Там есть скамейка.
Она проницательно смотрит на меня. Знает, что я каждое утро наблюдаю за ней, пока она там сидит. В её глазах мелькает сомнение. Наверное, боится остаться со мной наедине в темноте.
При этой мысли во мне просыпается что-то извращённое.
— Просто чтобы ты знал, я так сеансы не провожу, — она поворачивается в сторону фонтана, благословляя меня греховным зрелищем её удаляющейся фигуры.
— Я так понимаю, это значит, что я особенный, — говорю я, невольно следуя за ней.
Коллинз бросает свой кожаный портфель на сухую траву, проводит ладонями по бёдрам, приглаживая юбку и садится на бетонную скамейку. Она обхватывает себя руками и выжидающе смотрит на меня.
— Присаживайся, — она кивает на скамейку.
— Психиатр, который избегает бессмысленных прелюдий, — говорю я, усаживаясь рядом с ней. — И для протокола, я никогда не бил Прескотта.
Она поднимает брови.
— Да ладно?
— Я пытался вытолкнуть его из окна.
Облегчение исчезает с её лица.
— Это не поможет тебе в суде.
По двору проносится порыв ветра, швыряя прядь волос ей на лицо. Я заворожённо наблюдаю, как она проводит округлыми ногтями по губам, убирая пряди, и мой взгляд неотвратимо притягивается к её рту.
Но в сознание вкрадывается тень, отравляя миг.
Тупая боль пульсирует за глазами, я прижимаю ладонь к виску. Моргаю, пытаясь прогнать боль.
— Головные боли, — говорю я, отвечая на невысказанный вопрос, который читается в её взгляде. Она слегка кивает.
— Из-за инцидента, — понимающе говорит она.
Машинально я прикасаюсь к своему лбу под линией роста волос. Даже сквозь кожу я чувствую выпуклый шрам.
С той ночи прошло шесть лет. Как человек науки, я не верю в карму или всемогущих существ, которые вершат правосудие. Нет никаких мстительных богов, взвешивающих что-то на космических весах. И хотя многие из моих недовольных коллег могут заявить, что моя высокомерная задница сама напросилась, правда в том, что всё трагически и ужасно просто.
Превысив допустимую скорость, я слишком резко вошёл в поворот. Мой мотоцикл несколько раз перевернулся, в результате чего я получил три трещины в рёбрах, перелом ключицы, раздробленное запястье, перелом лучевой кости и серьёзный перелом черепа. Я провёл несколько месяцев в больнице, а затем целый год проходил изнурительную реабилитацию.
Поворачиваю левое запястье, ощущая постоянную ноющую боль. Погоня за адреналином лишь притупляет воспоминания о травмах, но не снимает груза вины.
Даже если бы я добрался до неё, пока она ещё дышала, чёртов Лео прав. Я ничем не мог помочь Эмме. Недиагностированное субарахноидальное кровоизлияние произошло внезапно. Кровоизлияние в мозг унесло её жизнь ещё до приезда скорой. Ещё до того, как у нас появился шанс.
Я жду, что в глазах Коллинз мелькнёт жалость, но вижу лишь радужное сияние её зрачков, отражающее осенние краски вокруг. Коллинз говорит:
— В твоём личном деле в университете указано, что после аварии ты не получил долгосрочных повреждений.