Сколько экспертов ни подписывали заключения, суть не меняется. Я бракованный экземпляр. Был тем самым гением, который планировал перевернуть представление о тёмной материи, обогнать время… И всё это обернулось полным крахом.
— И всё же я здесь, в этом адском месте, — моя улыбка так же язвительна, как и мои слова. Я все еще испытываю горечь из-за потери гранта, должности и финансирования исследований.
Правда тонет во тьме, а реальность жжёт, будто звёзды, проступающие в вечернем небе. Воздух между нами становится кристально прозрачным.
— Наверное, это сложно, — деликатно замечает Коллинз. — Хафефобия, или то, что мы называем отвращением к прикосновениям. Это непростое состояние, — кажется, она обдумывает свои следующие слова, прежде чем продолжить. — Кстати, я специализируюсь на ОКР.
Я стону и прикрываю рот рукой.
— Ну разумеется.
— Эй, мы же просто разговариваем, — её голос звучит успокаивающе, гася мой сарказм. — Орион, пожалуйста, посмотри на меня.
Я так и делаю, дерзко придвигаясь на дюйм ближе, чтобы бросить вызов не только её, но и своим собственным границам.
— Трудно смотреть на что-то, кроме тебя, — говорю я ей, бесстыдно рассматривая её тело.
— Ты нарочно пытаешься меня смутить, — она едва заметно задерживает дыхание.
— Кажется, это срабатывает, — мой хриплый шёпот пронзает воздух.
Она медлит, и в этой паузе я улавливаю всё, что мне нужно знать.
— Нет, не срабатывает. Я понимаю, что навязчивые сексуальные мысли, это симптом расстройства. Да, обычно они остаются лишь одержимостью и редко переходят в действия… Но от этого не легче, они изматывают.
Сумерки не мешают её взгляду пронзать меня насквозь. Уже дважды моя маленькая лучница проскальзывает в самую уязвимую брешь моей обороны и выпускает стрелу.
— Может, лучше бы ты меня ударила. Было бы не так больно, — бросаю я с горечью. Но глаз от неё не отвожу, даже когда она смотрит прямо внутрь меня, до самой больной сути.
Она хмурится, поджав губы.
— Терапия бывает болезненной, но психоанализ в сочетании с медикаментами…
— Я держу это под контролем, — отрезаю я. Слова эхом бьются в голове, словно фортепианные аккорды: «Контроль, контроль, контроль».
Я постукиваю ногой в такт. Раз, раз, два, три, пять. Каждый удар совпадает с морганием моих глаз, левая нога опускается на землю на счёт. И поскольку всегда нужна симметрия, я повторяю ритуал с правой ногой.
Она пытается утешить меня улыбкой, но смотрит на меня так, как смотрят врачи.
С сочувствием. С жалостью.
— Я не сомневаюсь, что ты тщательно изучил это состояние, — говорит она. — Но дело никогда не ограничивается одним симптомом или одной навязчивой идеей. Боюсь, что твой разум подвергается пыткам.
— Господи, — хрипло шепчу я, не в силах сдержать тихий смешок. От одного этого слова, слетающего с её губ, меня бросает в дрожь, и никакие пытки не сравнятся с этим.
Она выгибает бровь.
— Я сказала что-то смешное?
— Вовсе нет, — отвечаю я, хотя сдерживать свои порывы в её присутствии становится всё труднее. Мои мышцы напряжены до предела.
Если бы она сейчас услышала хор моих мрачных мыслей... Я думаю лишь о том, как схватить этот раздражающий шарф, притянуть её к себе и прижаться к её губам. Засунуть руку ей под юбку и почувствовать, как крепко она сжимает мои пальцы, тихо постанывая мне в рот.
Я сильно моргаю, с усилием загоняя тревожные образы обратно в тёмные глубины сознания. Разочарование обжигает так, словно под кожей словно растекается расплавленный металл.
— Сообщают, что твои эмоциональные вспышки происходят всё чаще, — произносит она.
— Кто сообщает?
— Все, — отвечает она безжалостно. — Ещё до истории с доктором Прескоттом и слухов об ускорителе частиц ты заставлял коллег чувствовать себя не в своей тарелке.
— Если работать в одиночку, такой проблемы не возникает, верно? — говорю я, стиснув зубы. Жар под одеждой становится невыносимым.
— Да, изоляция может помочь… на какое-то время, — продолжает она, не отступая. — Но, скорее всего, это лишь усилит навязчивые мысли. Ты будешь чаще возвращаться к своим страхам, закреплять компульсивные привычки. Возможно, даже начнёшь отдаляться от реальности.
Я усмехаюсь и, схватив узел галстука, ослабляю его.
— Исследование космоса по своей сути — дело одинокое и безрадостное. Изолирующее, — я слишком долго удерживаю её взгляд, потом смотрю на фонтан.
— Не хочешь пояснить?
Я наблюдаю, как вода струится по фигуре Урании, позволяя музе направлять мои мысли.