Тем временем доктор Юджин Прескотт сидит на бежевом диване в моём кабинете. Его светло-русые волосы аккуратно подстрижены и зачёсаны назад, лицо гладко выбрито, от него пахнет дорогим одеколоном. Он одет в строгий академический костюм, будто заявляя о своём статусе.
Он держит телефон так, чтобы видеть экран, пока я устраиваюсь в кресле напротив.
— Бэннер неплохо вас тут обустроил, — замечает он, окидывая кабинет оценивающим взглядом. — И, судя по всему, работой вас тоже не обделили.
Я отвечаю формальной улыбкой, улавливая скрытый подтекст: мне дали хорошее место.
А всё, что дано, можно и отобрать.
— Меня не слишком заботят декорации, — говорю я. Принты с картинами так и стоят у стены, я их даже не повесила. На полках лишь несколько книг, которые уже были здесь, когда я приехала.
— Уверен, возня с безумствами Найта отнимает у вас немало времени, — произносит он с провокационной ноткой. — Так чем я могу помочь, доктор Холбрук?
— Прежде всего, благодарю вас за готовность к сотрудничеству. Особенно в этом вопросе, — говорю я.
— Разумеется, — уверенно кивает он.
Я складываю пальцы в замок на коленях и скрещиваю ноги, не упуская того, как его жадный взгляд скользит по моим ногам. Если бы это была настоящая терапевтическая сессия, я бы сделала ему замечание.
Но сейчас я здесь, чтобы копаться в грязи.
— Давайте начнём с ваших отношений с доктором Найтом, — начинаю я. — Насколько тесно вы работали с ним в последний год?
Он коротко вздыхает.
— С Найтом нельзя работать тесно. Вы знаете, что он почти не покидает обсерваторию? Думаю, он там даже спит. Он требует, чтобы каждый предварительно, то есть в течение часа, дезинфицировал все поверхности и себя перед входом в помещение. А эти его перчатки… Не вспомню даже, сколько проектов задержалось из-за его одержимости стерильностью.
Я беру со стола папку и кладу её на колени.
— Поэтому вы пошли против его распоряжения не отключать ускоритель частиц? Не хотели столкнуться с задержками?
Его лицо каменеет. Он откидывается на диван, закидывает ногу на колено, меняет тактику:
— Послушайте, как я уже говорил, наука сложная штука. Вам придётся мне поверить. Я принял верное решение.
Я раскрываю папку и переворачиваю страницу.
— Насколько я понимаю, и прошу прощения, я не учёная, — на миг встречаюсь с ним взглядом, мило улыбаясь, — резкое отключение ускорителя вызывает нестабильный распад частиц и может привести к высокому уровню радиации. Всю эту энергию сначала нужно аккуратно рассеять, верно? — поднимаю глаза и слегка наклоняю голову. — Возможно, нам повезло, что последствия не оказались серьёзнее.
Сжато улыбнувшись, он проводит рукой по тёмно-синему галстуку:
— Он загрузил вредоносное ПО, чтобы сорвать презентацию и выставить меня в дурном свете. Но опять-таки… — он поднимает ладонь, — наука штука сложная, — его взгляд снова скользит по моим ногам, на этот раз откровеннее. — Я был бы рад показать вам линейный ускоритель, объяснить основы для вашей оценки. Но, разумеется, для этого мне нужен доступ в обсерваторию, отдельно от Найта.
«Намёк понят», — думаю я, делая улыбку ещё любезнее:
— Разумеется.
Откладываю папку, скрещиваю ноги так, чтобы он мельком увидел разрез юбки на бедре. Мне не нужен доктор Прескотт в качестве врага. Его приставили к Ориону, чтобы следить за ним. А значит, последний год он внимательно наблюдал за Орионом. Возможно, он окажется полезен.
— Это можно устроить, как только мы…
Неожиданно дверь кабинета распахивается, обрывая меня на полуслове.
— У меня сессия, — говорю я, встречаясь взглядом с пылающими глазами вошедшего. — Доктор Найт.
Орион заполняет дверной проём, словно сама ночь, отнимая воздух, которым я дышу. Он закрывает за собой дверь, щелчок замка гулко раздаётся в напряжённой тишине.
— Чёрт. Что он тут делает? — Прескотт бросает на меня обвиняющий взгляд, прежде чем встать напротив мужчины, одетого во всё чёрное.
Орион смотрит только на меня:
— Ты сказала прийти сегодня к тебе в кабинет.
Он произносит это так буднично, что я с трудом сдерживаю улыбку. Я не напоминаю, что сказала ему об этом несколько дней назад.
— Доктор Прескотт, уверяю вас, это недоразумение. Приём доктора Найта назначен на более позднее время, — обращаюсь я к Прескотту, а последнюю фразу адресую Ориону, слегка расширив глаза.
На его пухлых губах расцветает завораживающая улыбка, прежде чем он демонстративно снимает кожаную куртку и вешает её на крючок.