После недолгой паузы я мягко нарушаю молчание:
— Тот человек, которого ты потерял… О ком упоминал Бэннер. Это была она?
Лицо Ориона напрягается, тень пробегает по его чертам.
— Доктор Кэллоуэй, — произносит он тихо. — Эмма, — он делает ровный вдох. — Нет, между нами всё было не так. Мы были близки, и… возможно, со временем могло бы возникнуть нечто большее. Но мы были партнёрами. Для нас главное было исследование, — его голос становится тише, в нём проскальзывает едва заметная дрожь. — Я доверял ей. Она была гениальна. Конечно, большую часть признания получал я, увы, так устроены многие сферы, но Эмма была так же увлечена делом, как и я, — на его губах появляется ностальгическая улыбка. — Возможно, даже больше.
В его словах звучит горькая нотка. Возможно, Орион не умеет скрывать истинные мысли, и его признание могло сорваться непроизвольно. А может, это часть продуманной игры. Но боль в его голосе кажется неподдельной, обнажённой до предела. Она живёт в нём, как неуходящая волна, медленно разрушающая возведённые им стены.
После его реакции, когда я в прошлый раз затронула эту тему, я решила копнуть глубже в его прошлое. У Ориона нет аккаунтов в социальных сетях. Он держится в тени. Та скудная информация, которую мне удалось собрать, не раскрыла всей картины. Оба родителя трагически погибли, когда он учился в колледже. Близкий друг детства умер от болезни. Бывший наставник внезапно скончался. А Эмма, его партнёрша по исследованиям, ушла из жизни до того, как их начинания увенчались успехом.
Жизнь Ориона Найта — бесконечная череда потерь.
Медленно вдохнув, я откидываюсь на спинку кресла, решив сегодня больше не давить на него.
Он ещё больше разрывает контакт, поворачивается, осматривая мой кабинет, ореховые книжные шкафы вдоль стен, мебель в нейтральных льняных тонах, арочное окно с частичным видом на океан, ряд поддельных дипломов в рамах у каменной стены.
— У меня не было времени на оформление, — поясняю я, отвечая на его любознательный взгляд.
— Значит, ты всё-таки любишь шахматы, — замечает он, глядя на мраморную шахматную доску на боковом столике.
— Это правда. А ты не думал, что через секс можно преодолеть барьер к близости? Например, убрав презервативы.
Его губы едва заметно приподнимаются в усмешке, в глазах появляется лёгкое веселье.
— Дело не только в физическом контакте. Секс — это отвлекающий манёвр.
Чтобы подчеркнуть свою мысль, его взгляд снова скользит по разрезу на моём бедре.
— Как часто в течение дня у тебя возникают навязчивые сексуальные мысли?
— Тридцать семь.
Я стараюсь дышать ровно.
— Ты считал.
— Я всё считаю, — он кладёт ладони на бёдра, пальцами отбивая ритм в такт моему бешено колотящемуся пульсу. — Но это было до тебя. Сейчас, в среднем от шестидесяти до шестидесяти семи.
Сердце бешено колотится у меня в груди. Он стучит всё быстрее.
— Как думаешь, с чем это связано?
— Я стал реже бывать в обсерватории, — отвечает он прямо. — А когда я там, меня почти ничто не отвлекает.
Я киваю с многозначительным видом.
— Нам нужно разобраться в твоих…
— Ты хочешь узнать, какие у меня запретные мысли, — резко перебивает он, прекращая стучать. — Интересуешься, нет ли среди них чего-то запретного, скажем, инцеста или зоофилии?
Я отвожу прядь волос со лба.
— Заучить медицинский справочник, не значит уметь применять знания на практике.
— Согласен, — он меняет позу. — Но, думаю, мы можем сразу перейти к делу, и ты объяснишь, как мне поможет то, что ты будешь сводить меня с ума?
Я стараюсь говорить ровно:
— Ты не ответил на мой вопрос.
Его ноздри слегка раздуваются.
— Девиантное сексуальное поведение, — откровенно говорит он. — В частности, мои навязчивые мысли носят сексуально-агрессивный характер.
Я сглатываю, чувствую, как его взгляд медленно скользит по линии моей шеи. Его левая рука сжимается в кулак, и во мне вспыхивает острая, почти физическая реакция.
— Это необычный набор симптомов, — говорю я, усилием воли отгоняя мрачные образы, пытающиеся пролезть в сознание. — Боязнь прикосновений в сочетании со страхом заражения, боязнью микробов…
— Мизофобия…
— И сексуальные навязчивые идеи, — делаю вдох. Перед глазами мерцают пятна. — Нам предстоит большой объём работы, чтобы выработать терапевтический подход.
Я встаю и направляюсь к столу, мне нужно несколько секунд, чтобы собраться с мыслями.
— Хм-м-м, — Орион издаёт звук, слишком уж довольный. — Я думал, экспозиционная терапия и есть терапевтический подход. Как ты там сказала? Прикасаться… интимно?