Закрываю папку и кладу её на стол.
— Ты хочешь сказать, что чувствуешь себя зажатым коллегами?
— Забавно, что ты видишь в этой ситуации меня королём, — он начинает двигаться в мою сторону, медленно сокращая дистанцию.
Я прикидываю, как лучше обойти его.
— Ты всё ещё сомневаешься, можно ли мне доверять.
Он останавливается в паре шагов.
— Я всё и всегда подвергаю сомнению, — его взгляд встречается с моим поверх оправы очков. — Например, почему ты считаешь, что очень важно понаблюдать за мной в обсерватории.
— А почему бы и нет? Там проходит большая часть твоего времени. Обычно учёного не приходится уговаривать показать свою работу, — усиливаю твёрдость в голосе. — Кто-то бы сказал, что твоя скрытность в отношении исследований граничит с паранойей.
— А я бы сказал, что это настоящая паранойя.
Я напряжённо выдыхаю и перехватываю инициативу разговора в свои руки.
— Как считаешь, почему тебе удалось спасти меня от волны, Орион?
Он приподнимает тёмную бровь.
— Ты же эксперт. Лучше расскажи, что ты думаешь о том, почему я смог тебя спасти и сблизиться, — при этом он делает ещё один шаг в мою сторону.
— Опасность, — отвечаю я лаконично. — Ты ринулся в волну, не задумываясь о собственной безопасности. Ты действовал импульсивно, желая испытать прилив адреналина. Ты сам признался, что делаешь это при любой возможности. Такая тяга к стимуляции проявляется в крайне рискованном поведении, в стремлении к острым ощущениям.
Его губы изгибаются в кривой усмешке.
— Чёрт, а я-то считал, что совершил героический поступок. Ты, похоже, готова объявить меня безумцем.
— Я бы не стала употреблять это слово.
— Тогда какое бы ты использовала?
— Учитывая то, как ты ведёшь себя сейчас… — я упираюсь спиной в край стола, стараясь сохранить дистанцию. — Я бы охарактеризовала твоё поведение как… непредсказуемое.
Он наклоняет голову так, что между нами почти не остаётся пространства. Настолько близко, что я слышу собственное прерывистое дыхание, ощущаю аромат океана и тумана, пропитавший его одежду. Это вызывает в крови пьянящее возбуждение.
Его взгляд буквально поглощает меня, опускается к бешено пульсирующей жилке на моей шее.
— Я не единственный непредсказуемый элемент в этой комнате, доктор Холбрук.
Я невольно сглатываю, ошеломлённая голодом, пылающим в его глазах. Прядь волос падает на его лоб, и я едва сдерживаюсь, чтобы не убрать её. Внутренний сигнал тревоги пронзительно вопит: «Осторожнее!»
Он протягивает руку рядом с моим бедром. Я замираю, почти не дышу, а он тянется дальше, касается клавиатуры моего ноутбука и выключает программу записи.
Закрываю глаза, и с моих губ срывается хриплое ругательство. Я сдерживаюсь, чтобы не поморщиться от боли, отдающей под рёбра.
— Полагаю, у тебя есть этические основания для того, чтобы записывать меня, — говорит он хриплым голосом, заставляя меня снова взглянуть на него. — Учитывая, насколько незыблемы твои принципы.
Выпрямляюсь, усилием воли беру себя в руки.
— Я веду подробные записи. Это моя практика. Тем более что наблюдать за тобой в привычных условиях у меня не получается.
Он греховно ухмыляется и упирается костяшками пальцев в стол, словно замыкает пространство вокруг меня. Глазами медленно скользит по моему горлу. Синяки, скрытые под волосами, будто вспыхивают под его пристальным взглядом.
Губы Ориона растягиваются в прекрасной понимающей улыбке.
— Тебе не нужно наблюдать за моей скучной рутиной, Коллинз. Видишь, где я сейчас? Я не в своей обсерватории. Не слежу за звездными узорами. Не гонюсь за адреналином на своем байке. Я здесь, с тобой, — его голос словно наждачная бумага, которой проводят по моей коже. — Быть рядом с тобой — вот вся опасность, которая мне нужна, ангел.
Моё дыхание учащается, взгляд невольно притягивается к распахнутому вороту его рубашки, где мелькает чёрный узор татуировки. Я осмеливаюсь поднять руку, поддавшись очарованию.
— Осторожно, — предупреждает он. — Если только не хочешь оказаться задушенной, хорошенько подумай, стоит ли это делать.
От этой угрозы у меня перехватывает дыхание, и я опускаю руку.
— Это нездорово, — выдавливаю я из себя.
Он медленно кивает.
— О, я знаю. Это болезнь. Я, блять, мечтаю о том, какова на вкус твоя кожа.