В ответ по моей коже пробегает жаркая волна, тело разрывается между страхом и желанием, а повреждённые части меня стирают грань между инстинктом выживания и бесстыдной потребностью.
Я вздрагиваю, ощущая, как его взгляд обжигает меня, словно клеймо. В голове невольно возникает картина, как я прижимаюсь к его губам, чувствую на себе тяжесть его тела. Где-то в глубине просыпается любопытство, а может, и не только оно… Ведь его неприятие прикосновений должно было стать для меня защитой, барьером.
Я должна была подталкивать его, не наоборот.
— Я имею в виду, — говорю я, — что менять одну навязчивую идею на другую вредно для здоровья. Это называется переносом.
Он хрипло усмехается.
— А быть настолько соблазнительной для безумца тоже нездорово. Но вот мы оба здесь.
Невольно на моих губах расцветает дерзкая улыбка.
— Вот мы оба здесь.
Орион неторопливо облизывает губы, и по моему позвоночнику пробегает дрожь. Напряжение между нами словно оголённый провод, искрящийся от каждого движения.
Невольно сжимаю бёдра, пытаясь унять тянущую пустоту. Как хищник, почуявший добычу, Орион замечает это и его глаза темнеют.
— Блять, — выдыхает он резко. — И что теперь, доктор? Значит ли эта экспозиционная терапия, что ты позволишь мне называть тебя малышкой? Рассказывать тебе обо всех грязных способах, которыми я одержим тобой? О том, что каждый раз, когда я вижу тебя сидящей на той скамейке, я думаю только о том, как бы нагнуть тебя над ней, раздвинуть твои ноги и погрузить пальцы внутрь тебя.
От страха у меня учащается пульс. Дыхание болезненно перехватывает, когда от его слов у меня сжимается грудь. Что бы ни случилось, сбежать я не смогу.
Я открываю рот, чтобы ответить, но слова застревают в горле.
— Ммм, — Орион наклоняет голову, изучая меня и сохраняя самообладание. Его взгляд сужается, а на губах появляется опасная ухмылка, как будто он выиграл у меня в споре.
Внутри всё сжимается, когда я понимаю, что совершила ошибку.
Он чуть отстраняется.
— У твоего страха есть вкус, скворчонок. Он аппетитный. Но как бы мне ни хотелось провести день, мучая себя этим... — на его губах появляется дьявольская улыбка, он лезет в карман и достаёт сложенный листок бумаги. — У тебя есть то, что мне нужно, и я заберу это.
На один жуткий, сбивающий с толку миг, я вспоминаю об улике, лежащей у меня в кармане, но тут он произносит:
— Твоя подпись.
Сдерживая вздох облегчения, я выпрямляюсь и беру документ. Бегло смотрю на верхнюю строку и понимаю, что это копия заявления об обязательном отпуске, которое мне давал Бэннер.
— Орион, я никогда этого не подписывала.
— К нему прилагается твоё заявление об увольнении, — говорит он, игнорируя мои возражения. — Вступает в силу немедленно, доктор Холбрук.
Зажатая между его телом и столом, я внезапно задаюсь вопросом, кто же самая хитрая фигура на доске. Встретившись с ним взглядом, я поднимаю документ и разрываю его посередине, бросая половинки на пол.
— Вот. Это мой ход, — многозначительно говорю я. — Жаль, что ты уже сделал свой.
Он облизывает губы, и в его глазах за стеклами очков мелькает холоднокровное веселье.
— Неужели?
Я вздёргиваю подбородок, не позволяя себе дрогнуть.
— Ты утратил право меня запугивать в тот момент, когда отдал мне свой зонтик, Орион.
Его губы кривятся в понимающей усмешке, в глубине глаз вспыхивает вызов. Он отрывает одну руку от стола, проводит ладонью по моей скуле, прижимая пальцы к шее. Его перчатка холодит мою разгоряченную кожу, и по телу пробегает зловещая дрожь, когда его большой палец скользит под моей нижней губой.
Резкий запах кожи сжимает желудок, выталкивая на поверхность вспышку ужаса. Ледяная струйка страха просачивается в вены.
Его взгляд становится хищным, уголок рта приподнимается в злорадном удовлетворении.
— Вот оно, — шепчет он, ловкие пальцы скользят вдоль моего позвоночника. — Твой изысканный аромат, в котором страх смешивается с яростью.
Несмотря на панику, сжимающую моё сердце, от его собственнического тона у меня перехватывает дыхание.
Он выпрямляется, на лице появляется насмешливая улыбка.
— Дело в том, что ты была лёгкой пешкой. Ты идеально подходила для того, чтобы дать мне то, что было нужно. Информацию о намерениях Лео. А теперь? Ты просто отвлекаешь. Чертовски сексуальная, да, но у меня нет на это времени.
— Я тебе не верю.
Я не верю ему.
— Вот во что тебе стоит поверить, — произносит он угрожающим тоном. — Один из нас боится воплотить свои навязчивые мысли в реальность. И, поверь, это точно не я, — уголок его рта дёргается в зловещей усмешке. — Так что прости, но твоя экспозиционная терапия кажется мне пустой тратой драгоценного времени, доктор Холбрук.