Её губы дрожат.
— Это личное.
— М-м-м, — нежно отвожу её волосы в сторону, приближая губы к самому уху. — Когда узнаю, я сделаю это очень личным, маленькая лучница.
Отстраняюсь, кончиками пальцев провожу по отметинам на коже. Моя рука слишком велика для таких следов. А вот её как раз. Она сама их нанесла.
— Чёрт возьми, — хрипло бормочу я. Вдыхаю её запах до боли в лёгких, позволяя ему проникать в меня вместе с её возбуждающим ароматом и пламенным вызовом. — Вы тоже немного не в себе, доктор Холбрук.
Она не отводит взгляда, и, погружаясь в него всё глубже, я замечаю тёмную прожилку, прорезающую золотисто-бирюзовую дугу её глаз.
— Я бы сказала… бесстрашная. Смелая. Бросающая вызов условностям, — произносит она.
Я медленно киваю.
— Хитроумная. Манипулятивная. Сжигающая дотла непогрешимую мораль.
— И что ты собираешься с этим делать? — её взгляд скользит по мне, и я замираю, заворожённый тем, как её чарующие ресницы касаются скул, когда она переводит пристальный взгляд на мои губы.
Тихий стон вырывается из груди, выдавая мою внутреннюю борьбу.
— Итак, работа с кем-то, одаренным в своей области, на самом деле означала, что тебе нужен девиант с подорванной репутацией. Это твой идеальный пациент.
Она приподнимает бровь.
— Ты бы предпочёл, чтобы я тебе солгала?
Дикий огонь пронзает меня насквозь, каждый мускул напряжён до предела, пока я сдерживаю что-то звериное внутри. Коллинз вздрагивает, едва заметно сморщившись от боли, и я осознаю, насколько сильно сжал её горло.
Чуть ослабляю хватку, поворачиваю голову, фокусируясь на её руке, прижатой к поверхности. Там, над краем моей перчатки, проглядывает татуировка созвездия. Заворожённо провожу большим пальцем по внутренней стороне её запястья.
— Ты испытываешь физическую реакцию, Орион? — она выгибается, её грудь касается моей, и внутри меня вспыхивает пламя.
— Коллинз… — произношу я её имя с предупреждением, чувствуя, как напряжение в штанах становится почти невыносимым. Клянусь, если она подастся бёдрами ещё хоть на дюйм вперёд, я потеряю контроль прямо здесь.
Инстинктивно отпускаю её и резко отхожу на шаг. Её настороженный взгляд по-прежнему прикован ко мне, а я тем временем запускаю руку в карман, нащупывая предмет, требующий моего внимания не меньше, чем её поглощающий взгляд.
Она прикасается к шее, осторожно ощупывая следы от моих грубых пальцев.
— Я понимаю, что произошедшее в моём кабинете… в общем, ситуация накалилась, — в её голосе слышна заминка, намекающая на нечто большее, чем просто наша горячая перепалка.
Осторожно шагнув вперёд, она продолжает:
— У тебя было полное право усомниться в моих методах. Признаю, я ожидала от тебя большего сопротивления. А то, как я это… — она замолкает, прикусывает губу, — …как я повела себя, не соответствовало этическим нормам.
Я издаю насмешливый выдох, и мой взгляд невольно скользит по её облегающей юбке. В голове предательски мелькает мысль: интересно, есть ли на ней сейчас трусики?
Никто и никогда так не ставил под сомнение моё чёртово здравомыслие.
— Но потом я поняла, — продолжает она, не сбиваясь, — что твой гнев был вызван не угрозой того, что тебя уволят или даже привлекут к ответственности. Всё это на самом деле тебе не угрожает, — она сглатывает, и это едва заметное движение обнажает её уязвимость.
Стиснув зубы, я едва сдерживаюсь, чтобы не прижать ладонь к виску, где нарастает пульсирующая боль. Чёрт возьми, я пытаюсь проявить к ней хоть каплю милосердия, сохранить крупицу человечности, не причиняя боли до того, как буду вынужден это сделать.
По сути, о Коллинз мне ничего не известно. И какая-то эгоистичная часть меня хочет, чтобы так оставалось и дальше.
Она методично подталкивает меня к последней черте, размывая границы, которые я так старательно выстраивал. Время между «сейчас» и тем мигом, когда солнце скроет луна, истончается с каждым ударом сердца. Это опасно, необратимо.
— Я нарушаю твой порядок, подрываю твой контроль. Ты боишься не меня, ты боишься неопределённости, — её голос звучит мягко, почти убаюкивающе. — Но нам необязательно спешить, Орион. Мы можем двигаться медленно.
Я провожу рукой в перчатке по губам, подавляя рваный выдох.
— И что я получу взамен? — спрашиваю жёстко, требуя конкретики.
Её губы изгибаются в полуулыбке, будто ответ настолько очевиден, что даже задавать такой вопрос нелепо.
— Я помогу тебе безопасно исследовать то, что ты так упорно подавляешь. Эти тёмные, навязчивые импульсы, от которых ты уже изнемогаешь, — она медленно облизывает губы, и этот простой жест бьёт по самоконтролю сильнее любого вызова. — Ты сможешь дать выход своим желаниям, без последствий, без разрушений.