Моя усмешка выходит холодной, почти жестокой:
— А если ты поймёшь, что результат тебя не устраивает, ты подпишешь бумаги о том, чтобы меня упрятали куда подальше.
Она чуть наклоняет голову, и в её взгляде вспыхивает дерзкий вызов.
— Тогда сделай так, чтобы я осталась довольна.
Чёрт. Игра с огнём.
Жар прокатывается по позвоночнику, челюсти сжимаются до скрипа.
Под этим всепоглощающим желанием таится другой, более жуткий страх. Если я начну её касаться, у меня не хватит сил остановиться. Меня захлёстывает жажда, хочется исследовать каждый сантиметр её тела, найти идеальную гармонию наших линий, повторять это снова и снова, до безумия, до полного растворения. До того момента, когда я перестану различать, где заканчивается её тело и начинается моя ярость.
Я могу уничтожить нас обоих, утратив волю к сопротивлению, когда окончательно уничтожу её, и последние осколки своей раздробленной человечности.
Она даже не представляет, насколько это опасно.
Рефлекторно я сжимаю астролябию в кармане.
— Продвижение исследования, проверка метода. Вот что тебе нужно, — слова звучат знакомо, эхом отзываясь в памяти. Когда-то я уже задавал ей этот вопрос на скале. И сейчас, как и тогда, я задерживаю дыхание, жду.
В её глазах вспыхивает облегчение.
— Да, — просто отвечает она.
Этот тихий ответ отдаётся в пустой полости моей груди. И я задаюсь вопросом: смогу ли дать ей то, о чём она просит? Смогу ли предложить нечто большее, чем мимолетное отвлечение? Хоть каплю утешения, удовольствия. Сделать её счастливой, пусть ненадолго. Хотя бы до того мгновения, когда она испустит последний вздох.
Если уж на то пошло, я хочу дать ей это.
— Не понимаю, почему ты сопротивляешься, — говорит она, словно читая мои мысли. — Это не будет неэтично, если мы оба согласимся.
Из моего горла вырывается хриплый, безрадостный смешок. Нет ничего более неэтичного, чем трахать женщину, которую ты уничтожишь.
Острая боль пронзает грудь, и я, сдаваясь, провожу рукой по лицу.
— Ты не представляешь, на что соглашаешься, — бормочу я едва слышно.
Её хрупкое тело вздрагивает, прежде чем она прочищает горло:
— Важно общение… — она замолкает, когда я резко разворачиваюсь и иду прочь. — Орион, ты не можешь просто уйти.
— Попробуй остановить.
— Ты боишься причинить мне боль, — выдыхает она чуть слышно.
Мои шаги замедляются. Я опускаю голову, делаю глубокий, размеренный вдох. Зная, что пожалею, я всё же поворачиваюсь к ней.
Она откидывает голову, убирая пряди волос с глаз. Зубами невольно прикусывает нижнюю губу, нервничая. Я молчу, намеренно растягивая паузу, вынуждая её заполнить тишину.
— Я знаю, ты боишься причинить мне боль, — повторяет она, — но я не боюсь. Ты не сделаешь этого.
Чёрт возьми, она так мучительно прекрасна, просто стоя здесь и бросая мне вызов, заставляя меня представлять, с какой силой я буду исследовать её тело. Чтобы услышать, какие звуки она издаёт, когда я проверяю, какие места заставляют её дрожать, а от каких у неё перехватит дыхание.
Я медленно оглядываю её, проводя пальцем по нижней губе, внутри меня идёт отчаянная борьба.
Я хочу её.
Не помню, чтобы когда-либо желал чего-то так сильно. Каждая клетка моего тела жаждет поглотить её. Так гравитация поглощает свет звезды, стирая его в одно мгновение катастрофического коллапса.
И именно это меня пугает.
Тени сгущаются, пропитывая сознание тёмным налётом, подкрадываясь к краям мыслей и отравляя их.
— Орион.
Это вырывает меня из водоворота противоречий. В её взгляде вспыхивает что-то горячее, возбуждённое, и меня неудержимо тянет к этому пламени, к её огненному знаку зодиака. Ещё больше интригует то, почему она так отчаянно пытается убедить меня в своём бесстрашии, хотя я чувствую её страх. Под этими пуговицами, застегнутыми до самого воротника. Под этой маской отважной, бесстрашной женщины скрывается нечто настолько опьяняющее, что грозит лишить меня рассудка.
Её страх осязаем.
Пленителен.
Коллинз дрожит, так же, как в своём кабинете. Даже если тёмные, извращённые грани моей натуры её интригуют, они всё же внушают ей ужас.
Стремясь скрыть волнение, она резким движением откидывает волосы с плеча.
— Я слышала пианино дальше по коридору. Это был ты? — спрашивает она.