— Господи… — Дарби наклоняет голову, изучая изуродованную шею. — Никаких следов колебаний. Резко, точно. Он действовал быстро.
— Значит, жертва не мучилась долго, — говорю я, ветер приглушает мой голос. — К сожалению.
Дарби поднимает на меня задумчивый взгляд. Надо отдать ему должное, в его глазах ни тени осуждения.
— Ещё я узнал, что самки светлячков ядовиты для хищников, — говорит он. — Даже после смерти жертва даёт отпор.
Я с трудом сглатываю, в горле словно царапает. Помимо моего начальства, Дарби — единственный агент, кто знает о моём прошлом. Это следствие его работы в разведке, именно он проводил моё личное собеседование по безопасности во время проверки при приёме на работу.
— Жаль, что возмездие пришло слишком поздно, — замечаю я.
Дарби отводит взгляд.
— У насекомых свои методы, у нас — свои. Мы здесь именно для этого, — он рассеянно касается кожаного браслета на запястье. — В любом случае последняя жертва разбила мою теорию в пух и прах. Он не выбирает преступников, совершающих одинаковые преступления. Его «портрет жертвы» совершенно разный.
— Как и места убийств.
Мы пытались связать все возможные переменные словно нити, протянутые между точками на доске расследований. Но как только связь устанавливается, она всегда кажется очевидной… уже после того, как всё случилось.
Мне нужно научиться предсказывать, где он нанесёт следующий удар.
Пока Дарби погружается в свои размышления, я включаю планшет и начинаю заполнять первичные данные для отчёта. Мысли то и дело возвращаются к узорам и мерцанию светлячков.
Наш разум боится случайности, поэтому он превращает хаос в понятные образы. Это и есть суть гештальта: врожденная привычка мозга искать (и находить) паттерны во всем. Мы берем разрозненные обрывки информации и связываем их в единое целое. Мозг всегда найдет узор — даже если это лишь иллюзия, созданная ради нашего спокойствия.
Так и вспышки светлячков на тёмном фоне звёздного океанского неба напоминают россыпь звёзд. Их светящиеся тельца похожи на созвездия.
— О боже… — мысль пронзает меня внезапно. Я задираю рукав и провожу пальцами по звёздным точкам, вытатуированным на моём запястье.
Поднимаю взгляд на беспокойный океан, горизонт уже растворился в туманной дымке. Чёрное небо усеяно россыпью пылающих звёзд, их свет мерцает в тёмной глади воды.
Обойдя вокруг тела жертвы, я не отрываю взгляда от неба, всматриваюсь в созвездия, пока не нахожу то, которое искала. Затем опускаю глаза на тело — на то, как оно расположено.
Как только я это вижу, образ намертво застревает в сознании. Теперь всё кажется очевидным, но лишь после того, как я заметила.
— Чёрт… — я отшатываюсь от тела, мои руки дрожат. Быстро загружаю на планшет карту звёздного неба и направляю устройство вверх. — Водолей, — шепчу я, и взволнованную дрожь в голосе тут же уносит порывом ветра.
Дарби настороженно подходит ближе.
— Эй, ты в порядке?
Не тратя времени на то, чтобы удостовериться, я торопливо отыскиваю крепкий стебель тростника и вырываю его из дюны. Бросаю планшет и неровно черчу символ на песке.
— Это созвездие, — говорю я, поднимая взгляд к небу и проводя стеблем по воздуху, соединяя мерцающие точки. Затем, дрожащей рукой от прилива адреналина, повторяю тот же узор над телом жертвы. — Он расположил жертву в форме созвездия.
Дарби срывает перчатки, прячет их в карман безупречного костюма и подходит ко мне.
— О чём ты говоришь?
Я всматриваюсь в его затенённое лицо и замечаю мимику, которую он пытается скрыть: глубокая морщина тревоги между бровей, напряжённо сжатые губы.
— Посмотри на жертву, — говорю я, подхватывая планшет. Вбиваю поисковый запрос и разворачиваю экран, показывая изображение, где звёзды соединены линиями — так, чтобы форма стала очевидной. — Водолей. Жертва расположена точно как это созвездие, руки вытянуты… ноги подогнуты внутрь.
Он берёт планшет и изучает картинку, сравнивая её с телом. Переводит взгляд туда-сюда и молчит, что тревожит меня ещё сильнее.
— Дарби…
— Да, — обрывает он меня. — То есть, я понял, Хол. Но ты должна понимать, что скорее всего, это совпадение. Существует миллиард разных звёздных узоров. Если пытаться найти соответствие для каждой жертвы, рано или поздно ты его обнаружишь.
Горечь сжимает горло. Я сглатываю, смахивая волосы с лица.
— Почему ты всегда так поступаешь?
Он раздражённо вздыхает и это лишь сильнее распаляет во мне раздражение. Когда наконец он смотрит мне в глаза, меня оглушает затаённая в его взгляде неуверенность.