Меня будто парализовало.
Хуже всего было то, как это влияло на разум. Я чувствовал себя разорванным на части. Отрешённым.
— В свой первый рабочий день я провёл два часа, очищая комнату и ещё четыре — запершись в кабинете, — признаюсь я с горькой усмешкой, чувствуя, как унижение царапает самолюбие.
Между её бровей залегает тревожная складка, и я потираю затылок.
— Вскоре меня отправили в «академический отпуск» и рекомендовали сосредоточиться на личных исследованиях. Красивая формулировка, призванная сохранить моё достоинство, но по сути означавшая, что к прежней роли я не вернусь.
Она скрещивает руки на груди.
— Но ты вернулся. Ты начал заниматься собственными исследованиями.
Я сжимаю челюсти.
— И я не позволю никому это отнять.
Тяжёлая тишина сгущается вокруг, лишь гудят приборы и шумит вентиляция, окутывая нас в полутёмной комнате. Коллинз переводит взгляд на цилиндр, подходит ближе и протягивает руку к стеклу.
— Осторожно, — предупреждаю я.
Она резко отдёргивает руку.
— Это опасно?
— Нет, не опасно, — она уже должна понимать, где на самом деле кроется опасность. — Но стоит баснословных денег. У Лео инфаркт случится, если с этим что-то произойдёт.
Она изящно приподнимает бровь, подталкивая меня продолжать.
Я медленно выдыхаю, сдаваясь её настойчивости.
— Это звуковая чёрная дыра, — объясняю я. — В настоящей чёрной дыре ничто не может вырваться наружу, потому что для этого нужно двигаться быстрее света, а это невозможно. Здесь мы имитируем этот эффект с помощью воды в цилиндре. Она вращается так быстро, что её скорость превышает скорость звука. Из-за этого возникает особая граница — акустический горизонт. Представь водоворот, звуковые волны попадают в него и застревают, они не могут «выплыть» против течения, — я ловлю и удерживаю её взгляд. — Точно так же, как в космосе материя и свет, пересекая горизонт чёрной дыры, уже не могут из неё выбраться.
Кладу руку в перчатке на стекло.
— Моя задача — зафиксировать, как меняется звук, когда волны оказываются в этой ловушке. Они растягиваются, замедляются. По этим изменениям я могу «озвучить» эффект замедления времени, увидеть, как пространство и время искажают информацию у самой границы чёрной дыры.
Под моей рукой едва заметно колышется вода. Отголоски на грани исчезновения.
Её выражение лица становится задумчивым.
— Значит, звук остаётся в ловушке движения, — произносит она с поразительной проницательностью, наблюдая за вихрем. — Как мелодия, затянутая в водоворот, вечно звучащая глубоко под поверхностью, где никто не может её услышать.
Я киваю, с трудом сглатывая ком в горле.
— И как это связано с твоим исследованием? — спрашивает она.
— Я пытаюсь услышать ту потерянную мелодию.
Прерывистый ритм её дыхания заполняет напряжённое пространство между ударами наших сердец.
Я чуть приближаюсь, понижая голос до интимного полушёпота.
— Чёрные дыры поглощают всё, — говорю я. — Но в этом и кроется парадокс, если информация исчезает навсегда, то либо общая теория относительности, либо квантовая теория оказываются неверны. Я верю, что отпечаток остаётся. Он закодирован в искривлении пространства-времени, этот след сохраняется даже по ту сторону горизонта событий. Отголосок бытия, застывший где-то на грани между забвением и вечностью.
Её губы приоткрываются, дыхание замирает, то ли от восхищения, то ли от страха.
— И ты пытаешься извлечь эти отголоски?
Я медленно киваю, позволяя правде прозвучать между нами шёпотом.
Она моргает, качает головой.
— Думаю, для меня это слишком сложно, Орион.
Сердце стучит чаще, я подхожу ещё на шаг ближе.
— Для большинства — да, — признаю я. — Но представь, если наши воспоминания никогда не исчезают. Если они продолжают существовать после нас.
Что-то вспыхивает в её глазах. Болезненный отголосок её собственной боли. Но тут же гаснет.
— Иногда лучше отпустить их. Разум не предназначен для того, чтобы хранить всё. Мы забываем не случайно, так задумано. Чтобы двигаться дальше.
Я молча разглядываю как напряжённо она держит плечи, как дрожит голос на слове «забываем».
— Хм-м, возможно, — сдержанно соглашаюсь я. Мне хочется сказать, что мы привязаны к этим болезненным воспоминаниям, забыты они или нет. Но вместо этого произношу:
— Сейчас я лишь наблюдаю.
Она наклоняет голову, прядь волос касается щеки.