И именно это я собираюсь использовать, чтобы её сломать.
— Страшновато как-то, — шепчет она. И я на секунду теряюсь, то ли о музыке она говорит, то ли о галстуке, что всё туже стягивает её шею.
Я ослабляю хватку.
— Хм-м. Прекрасно и страшно одновременно, — если мне так и не удастся уловить её мелодию, то, увы, это будет самым близким подобием. — Это звук слияния двух чёрных дыр. Они сближаются по спирали, их гравитационные волны нарастают, частота повышается, словно ноты, идущие вверх по звукоряду. И хотя их волны проходят сквозь друг друга, не соприкасаясь, едва оставляя след, — в груди вспыхивает ощутимая боль. — мы всё же можем уловить их вибрации.
Она молча слушает меланхоличную песню, а потом говорит:
— Звучит почти романтично.
Глубокая боль отзывается во мне. Романтика — такой же обман, как прикосновение. В конце концов, вибрации лишь взаимодействуют с электромагнитными полями на уровне атомов. Но, чёрт возьми, несмотря на всю нелепость, я злюсь. Злюсь на эти звуковые волны, которые могут дотронуться до неё там, где я не могу.
— Пространство-время — словно ткань, — произношу я, едва касаясь пальцами её рубашки, следуя вдоль позвоночника. — По ней бегут ряби, даря нам возможность пережить этот головокружительный миг слияния.
Коллинз содрогается под моими ласками. Я провожу руками по её бёдрам, чувствуя их соблазнительный изгиб, пальцами забираюсь под юбку, подтягивая её вверх. Когда нащупываю кружево чулок, член упирается сильнее в ширинку.
— Раздвинь ноги, — хрипло требую я. По её телу пробегает легкая дрожь, и я жадно ловлю её реакцию, пока она неуверенно разводит бедра.
Пальцы размыкаются, и моя рука скользит вниз по её бедру. Меня захлёстывает волна возбуждения от её томного вздоха, когда я опускаюсь ещё ниже и мягко обхватываю её колено.
От едва уловимого прикосновения к её коже в груди вспыхивает огонь. Я так близко к ней, что чувствую тепло её тела сквозь ткань, и от этой опасности по моим венам разливается жар.
Я подтягиваю её колено к себе, раздвигая её ноги вдоль динамиков. Затем упираюсь коленом ей в бедро, чтобы зафиксировать её на месте.
Коллинз вскрикивает, звук нарастает, и я прижимаю её к металлической решётке, туда, где пульсация проникает глубже всего, отзываясь в каждом нерве.
Наука о звуке может стать эротическим сенсорным опытом. Электрические сигналы заставляют вибрировать диффузор внутри динамиков, создавая колебания воздуха. По мере усиления вибраций диффузор быстро двигается внутрь и наружу, ударяя сильнее и быстрее, имитируя звуковые паттерны.
— Скажи, что ты это чувствуешь, — требую я грубым тоном.
Её дыхание учащается, соблазнительное прикосновение её спины к моей обнажённой груди создаёт мучительное трение.
— Да, — выдыхает она. — Вибрация от динамика... — она прерывается, дрожит и напрягается. — О боже.
Я сдерживаю дикое желание резко дернуть за галстук.
— Ты пиздец как плохо на меня влияешь, скворчонок, — это признание проскальзывает сквозь мою напряженную защиту. — Но, черт возьми, я хочу тебя.
Она покачивает бедрами, нуждаясь в большем трении, и я не могу оторвать взгляд от ее непристойных движений, завороженный каждым сексуальным движением.
— Блять, — стону я, непристойно прижимаясь к ней в ответ на её желание.
Эфирное звучание окутывает нас в темноте, обостряя этот напряжённый миг. Я теряюсь в ней, в том, как её ногти царапают металлическую решётку, когда она сжимает пальцы, как дрожь пробегает по её телу. В этих отчаянных, эротичных движениях её бёдер ощущается почти невыносимая мука. Её стоны звучат всё откровеннее, а тело бьётся об моё, словно волна, которую невозможно остановить.
Она издает гортанный стон, от которого у меня напрягаются мышцы, и темные воды моего разума поднимаются, заставляя меня вцепиться пальцами в ее скомканную юбку, чтобы не наброситься на нее.
— Сенсорная депривация… — её голос срывается, в нём слышится дрожь страха, — всё ощущается интенсивнее.
Я стискиваю челюсти, с трудом сдерживая желание показать ей, насколько интенсивным это может стать.
Когда одно из чувств отключается, остальные обостряются до предела. В нас пробуждается древний инстинкт: либо броситься в бой, либо бежать, ведь где-то во тьме таится неведомая опасность.