Всего на удар сердца я поддаюсь лжи, верю, что только так смогу выработать к ней иммунитет. Что только так сумею устоять перед этой зловещей силой, когда из пустоты донесётся зов.
Её всхлип разрывает тишину, а я борюсь с безумным желанием сжать её горло ладонью, так отчаянно хочется ощутить, как бешено трепещет пульс под пальцами в тот миг, когда она сломается.
— А-а… чёрт, — хриплю я, задыхаясь от галстука. — Когда ты меня уничтожишь, я хочу, чтобы ты наслаждалась этим разрушением, ангел.
Я отпускаю последние нити сопротивления, тьма поглощает меня целиком, и я туго натягиваю галстук.
Закон целостности (холизма): фундаментальный принцип, согласно которому целое по своей сути является чем-то большим, чем простая сумма его отдельных частей. Это основа и ядро гештальтпсихологии, объясняющее наше врожденное стремление находить смысл и структуру в хаосе, лечить человека целиком, а не просто устранять симптомы.
14
ГРАВИТАЦИОННЫЕ ВОЛНЫ
Наш земной шар и есть сумасшедший дом вселенной.
— Вольтер
КОЛЛИНЗ
Петля затягивается все туже, перекрывая мне доступ воздуха. Паника прорывается сквозь мое зыбкое ощущение реальности, все глубже погружая меня в пространство, из которого я никогда не смогу выбраться.
Окружающие звуки нагоняют ужас и в то же время кажутся странно прекрасными. Низкий, тяжелый бас пробирает меня до костей. Высокие ноты щекочут нервы. Каждый ритмичный удар нарастает и затихает, а эхо, отражающееся от каменных стен, будто создает мою личную камеру страха, заставляя сердце болезненно сжиматься.
Темная обсерватория исчезает. Соленый запах океана сменяется землистым запахом почвы, ее зернистой текстурой, ощущаемой на зубах. Ужас растекается по моим венам, как смола, густая и ядовитая.
Прижавшись ладонями к вибрирующим стенкам динамиков, я с трудом втягиваю в себя воздух. Темнота слишком плотная, запах виниловой пленки слишком сильный.
Это не по-настоящему.
Раз. Два...
Я зажмуриваюсь от нарастающей тревоги, не в силах выбраться из этого ада.
Передо мной открывается портал в жестокое прошлое, и я погружаюсь в него все глубже, ощущая ужасающий момент, когда с меня срывают одежду, когда твердый пол упирается мне в лопатки, а сверху наваливается тяжелое тело. Под ногтями у меня скапливаются занозы, я скребу и царапаю пол, скрежещу зубами, пока на язык не попадает вкус меди.
Острая боль пронзает мою грудную клетку.
Мое тело застывает, сердце бешено колотится в груди в такт оглушительному хору, пока я не начинаю задыхаться от недостатка кислорода. Затем, к счастью, хватка на галстуке ослабевает.
Я рефлекторно делаю глубокий прерывистый вдох.
Тяжелое дыхание Ориона обдает мою макушку.
— Скажи, чтобы я остановился, — во второй раз требует он. В его голосе почти слышится отчаяние, как будто он изо всех сил сдерживается.
И срывается.
Голова кружится, я прижимаюсь лбом к прохладной сетке, и вибрация от звука странным образом успокаивает меня. Его музыка — один из его секретов, часть его самого, которой он ни с кем не делится.
И все же он поделился этим со мной.
Собравшись с духом, я поднимаю голову и делаю размеренные вдохи, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Под ребрами разливается боль. Но это движение в сочетании с громким стуком возбуждает, соски твердеют, и, несмотря на протест тела, по коже пробегает жар.
— Коллинз… — он произносит мое имя с неприкрытой яростью в голосе. Его слова будто отдаются у меня там, между бёдер, и от этого внутри всё горит.
И что-то порочное пробуждается в моей душе.
Я делаю глубокий вдох, наполняя легкие упрямой, обиженной яростью, которая придает сил моим следующим словам.
— Орион. Игры с дыханием и мрачная музычка — это не так уж страшно, — чтобы подчеркнуть свои слова, я выгибаюсь и развратно трусь о динамик, издавая стон, пока звуковые волны ласкают мой клитор.
Он яростно стонет и проклинает меня, прижимаясь всем телом. В темноте я представляю, как напрягаются его рельефные мышцы. Его тело дрожит от неутоленной страсти.
— Чёрт побери, в тебе столько огня. Хочешь сразиться со мной, маленькая лучница?
Одно только это предположение будоражит мою кровь. Где-то глубоко внутри разгорается уголек, разжигая пламя, готовое вспыхнуть и дать отпор — хотя бы в этот раз.