Но есть страх быть поверженной. Пойманной. Это вечный выбор между сопротивлением и бегством.
От осознания опасности у меня перехватывает дыхание, и я тяжело сглатываю, чувствуя, как шелковый галстук скользит по шее.
Наш организм способен сохранять память о травмирующих событиях, и малейший намек на опасность запускает реакцию «бей или беги». Но мое тело…
Просто замирает.
Если я не буду двигаться — даже дышать — все быстро закончится.
— М-м-м. Вот оно, — хрипит Орион, подстраиваясь под мое тело так же, как под музыку. — Этот восхитительный вкус страха и ярости. Черт возьми, ты хочешь немного побороться. Вот так я тебя смогу уничтожить... — он дергает меня за галстук сильнее. — Блять. Не сопротивляйся, Коллинз. Я сам не знаю, на что способен.
В его голосе звучит неприкрытая честность, его самообладание на грани срыва, он изо всех сил старается не причинить мне вред.
У каждого организованного убийцы есть свой спусковой крючок, нечто, что толкает его за грань. А раскрыть триггер Ориона — тонкое искусство. Нужно сыграть на подавленной сексуальной агрессии, не разрушив при этом его и без того слабеющий контроль над импульсами.
Искусство манипулирования — это не применение силы, а едва заметное натяжение нити до тех пор, пока она не порвется.
Я зажмуриваюсь, с ужасающей уверенностью понимая, что, если выпустить монстра на волю, его уже не остановить.
— Даже если я буду умолять тебя остановиться, — шепчу я, облизывая пересохшие губы, — не сдерживайся.
— Боже, Коллинз, — говорит он с грубой нежностью в голосе, — ты понятия не имеешь, о чем просишь, — его твердый член упирается мне в задницу. — Ты доводишь меня до этой одержимости. За это я хочу сделать с тобой немыслимые вещи… греховные.
Его откровенные слова обжигают меня, как клеймо, как обвинение.
— Как довожу? Например, говоря, какая я мокрая? — говорю я, бросая вызов этим темным желаниям. — Если только ты не хочешь сам проверить…
Он издает мучительный звук, низкий и гортанный. Вибрация пробегает по моей спине, вызывая дрожь. Он прижимается ко мне всем телом, непроизвольно толкаясь бедрами в поясницу.
— Не искушай меня, ангел, — рычит он мне в плечо.
Моя кожа пылает, внизу живота разливается тепло, по венам струится запретный жар. На моих губах мелькает улыбка. Осознание, что я беру верх над Орионом, возбуждает сильнее, чем любые прикосновения.
Играть с его извращённой жестокостью — чистое безрассудство. Но он выстроил вокруг себя крепость в этой обсерватории. Здесь его стены столь же высоки, как шпили Стоунхерста.
Он замкнут, сдержан, дисциплинирован.
Но я видела, что таится под этими холодными каменными глыбами. Он охотится, когда порыв уже невозможно сдержать. Я знаю, на какую дикую расправу он способен, и мне надоело долбить этот камень.
Я хочу, чтобы его стены рухнули.
Глубокий рокот вибрирует в его груди, и тут же галстук сдавливает шею, я напрягаюсь всем телом. Нахожу в себе остатки ярости, погребённой под страхом, и с каждым вдохом раздуваю их в пламя.
Я будто краду каждый вдох с того самого рокового момента.
Его звериный рык — последнее предупреждение, прежде чем галстук резко натягивается.
Я запрокидываю голову и изо всех сил пытаюсь удержаться на месте, пока он садистски душит меня. Он обеими руками сжимает галстук, перекрывая доступ воздуха в мои легкие, а музыка становится все громче.
Я сжимаю руку в кулак на динамике. Чувствую, как трескается корпус. От следующей волны звука я зажмуриваюсь, чтобы не ослепнуть от удовольствия, и перед глазами вспыхивают искры.
Неземной, ритмичный бит безжалостно пронзает меня. Басы звучат снова и снова, пока мое тело не напрягается, а желание не разливается расплавленным металлом между бедер.
И я теряюсь под натиском его ласк.
Он ослабляет хватку, давая мне немного воздуха.
— Черт возьми, ты прекрасна, — говорит он хриплым голосом. — Жаль, что не могу смотреть в твои звездные глаза, когда ты кончаешь.
В груди разливается боль. Прошло больше шести лет с тех пор, как я в последний раз была с кем-то по-настоящему близка. И меня пугает, что именно Орион доводит меня до такого состояния.
— Держись, мой огонёк. Не убирай руки с динамика.
Это последнее предупреждение, которое я получаю, прежде чем тихое гудение музыки стихает и слышно только наше тяжелое дыхание.
А потом взрыв звука.
Музыка пронзает мое тело раскаленным импульсом. По мне пробегают волны ощущений, и кожу покрывает возбуждающая дрожь. Все мои чувства оживают, желая ощутить безжалостность его прикосновений.