Прикосновений рук смерти.
Когда подходишь так близко, ты почти жаждешь её жестокой ласки.
И какая-то часть меня жаждет того же от Ориона. Чтобы он вцепился в мои огрубевшие, бесчувственные части души. Вонзил клыки в мою плоть. Выпил яд из моих вен.
Чтобы его губы сомкнулись на моих и он поглотил последний вздох...
Он туже затягивает галстук, и остатки страха улетучиваются. Я устала сопротивляться. Постоянно бояться.
Бороться с неизбежным.
По мере нарастания крещендо музыка становится все более неумолимой, она накатывает волнами, заставляя меня дрожать от её яростного напора, и кажется, что взлететь выше уже невозможно.
Неистовые толчки отдаются резкой болью за грудиной. Сжатая мышца болезненно бьется о клапаны, сбиваясь с ритма и ударяясь о ребра. Адреналин наполняет суженные камеры, разгоняя сердце до предела. В глазах темнеет, клетки теряют кислород.
— Черт, тебя трясет, — в голосе Ориона слышится та же мука, что и во мне.
Галстук падает. Но мои легкие не работают, я не могу вдохнуть. Падаю ему на грудь.
— Блять, — его тепло окутывает меня, придавая сил. — Коллинз, скажи что-нибудь, — когда я слабо киваю, его голос становится хриплым. — Словами, Коллинз.
— У меня просто… голова кружится.
Он тяжело выдыхает, и мое тело вздрагивает от этого движения.
— Коллинз, слушай мой голос. Я буду считать. Я хочу, чтобы ты дышала.
Его рука твёрдо лежит на моём бедре. Прижимаясь к ткани юбки, его пальцы выбивают ритм, совпадающий с нарастающими нотами.
— Счёт — это не просто навязчивое действие, — шепчет он. — Это синхронизация. Ритмы естественным образом синхронизируются, когда они достаточно близки. Как звёзды на орбитах, пульсирующие в унисон, как два сердца, что бьются в такт. Пульсы совпадают, — его мягкий тембр заставляет меня вздрогнуть. — Один ритм захватывает другой, пока оба не начинают двигаться как единое целое.
Каждый удар сердца — это мучительная мольба о глотке воздуха. Но через мгновение я уже подстраиваюсь под его дыхание, дыша в такт.
— Вот так, моя девочка, — он глубоко вдыхает, и я чувствую, как напряжённые мышцы его груди прижимаются к моей спине, словно подталкивая к новому, едва уловимому вдоху. С выдохом его пальцы задают чёткий, размеренный такт на моём бедре.
— Вот так. Дыши вместе со мной, детка, — нежно приказывает он. — Вдох на четыре… задержка на две… выдох на четыре. Следуй моему ритму, — он поддерживает меня, напевая что-то себе под нос, и между нашими телами проскакивает слабый разряд. — Один вдох за раз. Один удар сердца, — я стараюсь не отставать от него, подстраиваясь под его темп, и дышу в такт.
Мой пульс выравнивается, удар за ударом, и его сильное, ритмичное биение у меня за спиной вторит моему пульсу.
— Вот так, — шепчет он, и в его похвале слышится отчаяние. — Боже, это идеально. Ты чертовски идеальна, Коллинз.
Благоговение в его глубоком голосе пробуждает внизу живота жгучее желание, которое разгорается от едва заметных, контролируемых движений его бедер.
По мере нарастания музыки по моим венам разливается жар. И меня уносит куда-то вниз, в состояние эйфорической капитуляции. Фортепианные аккорды струятся, как подводные течения, лаская мышцы и кости, эти волнующие ноты шепчут о ревущих волнах и ночи, о неистовой, бурной природе Ориона.
— Ты со мной? — его грубый голос обволакивает меня.
— Да, — выдыхаю я.
— Хорошо, — его голос становится хриплым, пальцы не сбиваются с ритма. — Потому что, черт возьми, ангел, я вот-вот сойду с ума, — его сердцебиение успокаивающе бьется в такт пульсирующей музыке. Его горячее дыхание обжигает чувствительную кожу моего плеча, и я вздрагиваю от этой интимной ласки.
— Я точно знаю, что тебе нужно, — шепчет он. — Я хочу услышать, как ты разбиваешься на части, детка. Ты должна мне доверять.
Не успеваю я опомниться, как его бедра прижимают меня к вибрирующему динамику, удерживая неподвижно между своим неподатливым телом и проникающей в меня волной звука. Медленными, размеренными толчками он двигается, и каждое движение совпадает с прикосновением его пальцев к моему бедру.
Он задает бешеный темп. Его эрекция, трущаяся о мою поясницу, причиняет мучительную боль, каждое дразнящее движение распаляет меня ещё больше.
— О боже… Орион, — я не могу пошевелиться, зажата между его грубым телом и неумолимым ритмом музыки. Его бедра продолжают двигаться медленно, но властно, в такт мелодии.