Галстук давит мне на шею, натянутый ровно настолько, чтобы обострить все ощущения, усилить каждый пульсирующий разряд, проходящий через меня. Сдержанность, которую я чувствую сквозь шелковые ленты, оказывает разрушительное воздействие на мое сердце.
В последний раз качнувшись ко мне бедрами, он прижимает меня к сетке, где бесконечный нарастающий звук создает стену из мощных басов.
Эйфория пронизывает каждую клеточку моего тела, не оставляя иного выбора, кроме как отдаться этому порыву. Волны желания захлестывают, когда его тело прижимается ко мне со всей силы.
Между бёдер разгорается приглушённое пламя. Глубокая пульсирующая боль пронизывает всё нутро, она настолько всепоглощающая, что я начинаю сдаваться ещё до того, как наступает кульминация.
Жар опаляет кожу, пока я инстинктивно прижимаюсь к нему. Я привязана к ровному ритму его пальцев, к едва уловимым, волнующим движениям его бёдер, а мои бёдра рефлекторно прижимаются к его твёрдому паху.
Орион издаёт глухой, измученный стон.
— Боже… проклятье, Коллинз… — моё имя, вырвавшееся из его уст сквозь ярость его желания, словно электрический разряд пронзает всё моё тело.
Его тело, прижатое ко мне, его явная близость к срыву, к потере этого железного самоконтроля — всё это зажигает во мне дикий, первобытный огонь. Я содрогаюсь в неистовой дрожи, судорожно ловя воздух, мои лёгкие изнывают, жаждая этого сладостного освобождения.
В тот момент, когда Орион ослабляет галстук, меня накрывает оргазм такой силы, что перехватывает дыхание.
— Ох. Черт. Боже… — я запрокидываю голову, отдаваясь наслаждению. Орион крепко прижимает меня к себе, не давая пошевелиться, пока я растворяюсь в оргазме. Кульминация обрушивается на меня с невероятной мощью, я буквально слышу последний бешеный удар баса, ощущая его каждой клеточкой. Финальная нота сотрясает всё тело до самых костей, а её ритмические волны ещё долго трепещут в моих нервах, не желая угасать.
Затем я вдруг ощущаю невесомость, плыву в океане ощущений. Ткань исчезает, вместе с ней уходит и грязь, остаются лишь мягкие волны, ласкающие мою кожу.
Искристые вибрации медленно затихают, оставляя нас в напряжённой тишине, которую нарушает лишь тяжёлое дыхание. Я слегка отстраняюсь, ровно настолько, чтобы почувствовать его твёрдый стояк.
— Не двигайся, — говорит он низким, гортанным голосом, предупреждая меня.
У меня перехватывает дыхание, и я замираю, подставляя обнаженную кожу прохладному воздуху, чувствуя, как пульсирует шея от затянувшейся удавки галстука. Я облизываю губы, ощущая соленый вкус, убираю дрожащую руку с динамика и провожу онемевшими пальцами по щеке, размазывая слезы по влажной коже.
Напряженное дыхание Ориона замедляется, его тело постепенно расслабляется. Когда он опускает ногу, наши бедра соприкасаются, и я не могу сдержать тихий стон от сладкой боли.
— Блять, — бормочет он, и по его телу пробегает дрожь, когда он отстраняется. Его тепло мгновенно исчезает, оставляя после себя холод.
Купол с грохотом начинает раскрываться. В обсерваторию просачивается тусклый звёздный свет. Жестокая реальность возвращается, вновь загоняя всё порочное и священное в тень.
В панической спешке я запахиваю блузку, торопливо застёгивая пуговицы.
— Полагаю, это не то, что ты планировал, когда сочинял свою музыку, — говорю я, чтобы хоть немного снять напряжение.
Его хриплый смешок отзывается дрожью в моих обострившихся нервах, вызывая лёгкое трепетание внизу живота, но звучит он натянуто. Я ощущаю его близость как искрящийся ток, от которого волоски на коже встают дыбом. Оборачиваюсь и вижу, что он стоит в бледном лунном свете, рубашка и перчатки снова на месте.
Боже, он… сокрушителен. После всего, что между нами произошло, я должна чувствовать себя уязвимой, смущённой. Но когда он приближается, я ощущаю лишь, что за мной охотятся. Что я разрушена.
Что я в опасности.
Он подцепляет пальцем в перчатке галстук, обвивающий мою шею, и снимает его, шёлк скользит по влажной коже. Затем, шагнув ближе, тихо произносит:
— Абсолютно не планировал, — он собирает мои волосы в ладонь, лишая меня последнего дыхания, и аккуратно завязывает их в хвост своим галстуком.
У меня пульс сходит с ума, когда он немного отстраняется, только чтобы положить руки на шею. Его ладони в перчатках медленно скользят вверх, пальцы легко касаются кожи. И тут я понимаю, что он смотрит, нет ли следов, проверяет, не навредил ли он мне. Его руки в сейчас такие нежные, а ведь только что они жёстко держали меня за горло.