Я сглатываю, внутри всё сжимается, эмоции будто завязываются в узел. Он это замечает, наклоняет голову.
— Но вот это выражение на твоём лице сейчас… — говорит он, голос становится ниже, хриплым, — вот это я точно планировал.
Меня буквально обжигает изнутри.
— Ты шикарно выглядишь, когда краснеешь, — говорит он с довольной ухмылкой. Но тут же его лицо меняется, будто тень набегает, в глазах проскакивает злость.
Он вдруг останавливается, руками крепко обхватывает мою шею.
— Ты заставила меня поволноваться.
— Да всё нормально. Даже лучше некуда, — отвечаю я, и он ухмыляется ещё мрачнее. — Но ты сам не…
— А мне и не надо, — перебивает он. — Я получил, что хотел. Видеть твоё лицо сейчас… Блять, этого более чем достаточно.
Я невольно опускаю взгляд, смотрю на расстёгнутый ворот его рубашки, на чернильные строчки на шее, намекающие на скрытые тайны. Осторожно кладу ладонь на его грудь, кончиками пальцев задеваю края рубашки в немом вызове.
— Останься здесь, пока я отключу систему, — говорит он; мышцы под моей ладонью напрягаются, потом он отступает. Моя рука безвольно опускается. — Потом провожу тебя до дома.
Я молча киваю. Обхватываю себя руками, пользуюсь короткими секундами одиночества, достаю футляр, глотаю таблетку, а потом начинаю осматривать его личное пространство. Взгляд скользит по мониторам, по консоли, ища камеру.
— Может, стоит стереть запись?
— Здесь нет камер. Я им не доверяю. Кто-нибудь может взломать. Конечно, для этого надо быть полным идиотом, но рисковать я не стану. О конфиденциальности не переживай.
— Приятно слышать, — я ловлю взглядом отблеск, и у меня перехватывает дыхание при виде темно-красных полос, стекающих по динамику. Металлическая сетка смята, раздавлена под мощным ударом кулака. Размытый отпечаток — свидетельство проигранной битвы.
Горло саднит, я сглатываю, проводя пальцами по испачканной поверхности. На моих пальцах кровь Ориона. И до меня доходит: чтобы не причинить мне боль, он причинил её себе.
Я смотрю на него, и сердце сжимается, ведь он мог дать волю этой ярости… но сдержался.
Я лишь краем зацепила ту жестокость, на которую он способен.
Он приближается ко мне, и всё, что только что было таким откровенным и близким, растворяется в резком лунном свете, возвращая меня к реальности. Я остро ощущаю, насколько уязвимой позволила себе стать в его руках.
Собравшись с духом, я встречаю бурный поток его взгляда.
— Ты снял перчатки, — говорю я. — Ты был на грани того, чтобы позволить себе прикоснуться ко мне. Ты хотел установить связь.
В его глазах вспыхивает что-то запретное.
— Вот тут ты ошибаешься, доктор, — его голос опускается до низкого тембра. — Я снял их, чтобы не вцепиться в тебя. Это больше никогда не повторится.
Он берёт моё лицо в ладони, пальцами упираясь в затылок, он наклоняет мою голову, приближая губы к моему уху.
— Надеюсь, ты получила то, что тебе было нужно, потому что это не повторится, скворчонок.
— Орион…
— Я причинил тебе боль, — произносит он хриплым голосом, отпуская меня. — Я был чертовски близок к тому, чтобы сделать ещё хуже.
Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.
— Я тебе доверяю.
— Не надо, — он подходит так близко, что я чувствую пьянящий запах крови на его коже. Его палец скользит по внутренней стороне моего запястья, это нежное прикосновение контрастирует с грубым предупреждением. — Никогда не позволяй мне прикасаться к тебе, Коллинз.
Золотое сечение описывает уникальное соотношение между двумя величинами, которое обозначается символом φ (фи). Это же соотношение, которое в рукотворных объектах часто принимает форму прямоугольника, в природе нередко проявляется в виде изящной спирали. Например, наутилус воплощает этот принцип: по мере роста он покидает прежние «жилые отсеки» и последовательно выстраивает новые, более просторные — по спиральной схеме, размеры которой определяются золотым сечением.
— Геофизический институт Университета Аляски в Фэрбенксе
15
УГАСАНИЕ
Это мы… одинокая крупица в необъятной космической тьме.
— Карл Саган, «Бледно-голубая точка»
КОЛЛИНЗ
У меня больное сердце.
Орган в моей груди сломан. Он чёрный, в кровоподтёках и рубцах, с раной, которая так и не зажила. И хотя время, кажется, лечит некоторые раны, оно, судя по всему, не в силах починить повреждение митрального клапана.
Сама кровь, которая заставляет мышцу биться, течёт обратно, не в ту сторону. От этого всё плохо.