В его голосе звучит тревога, и это заставляет меня замереть. Прогоняя неприятное ощущение, я отвечаю:
— Уверяю вас, мне доводилось работать с куда более сложными людьми.
На его лице появляется самодовольная улыбка.
— Жаль, что так вышло, — он подходит слишком близко, нависая надо мной. — Вот в чём дело. Ты отстранила меня от обсерватории, это мешает моей работе. Но ради твоей же безопасности, думаю, тебе лучше уйти.
Я инстинктивно сжимаю ручку зонта в защитном рефлексе. Это уже вторая попытка заставить меня уйти.
— Спасибо за заботу, — ровным голосом говорю я, поправляя портфель в другой руке, — но я вполне способна справиться сама.
Завершив разговор, я поворачиваюсь, чтобы уйти. Он хватает меня за локоть и заставляет остановиться.
— Коллинз, я хочу, чтобы ты прекратила сеансы с доктором Найтом.
Тревога пронзает меня до костей. От внезапной нехватки воздуха слова сбиваются, вырываются потоком в панике:
— Нельзя резко прерывать сеансы с пациентом, переживающим утрату… особенно если это человек из той же сферы, близкий…
— О ком это ты? — резко перебивает он, хмуря тёмные брови. — А, ты про доктора Кэллоуэй, — он презрительно фыркает. — Господи, она умерла много лет назад. Их помолвка к тому моменту давно была расторгнута.
Я замираю, приоткрывая рот. Песчаник под ногами словно плывёт, теряет устойчивость.
— Пожалуйста, уберите от меня руку, — с трудом выдавливаю я.
Пытаюсь вывернуться, освободиться от его хватки, и в этот момент громкий рёв прерывает нашу перепалку.
Рука Прескотта падает. Он реагирует с запозданием, отпрыгивает в последний момент, избегая наезда колесом по ноге.
— Что за чёрт?!
Рёв мотоцикла оглушает под сводами колоннады.
Орион ставит ноги в ботинках по обе стороны байка и глушит двигатель. Лицо его скрыто за затемнённым визором шлема, он выпрямляется в седле.
— Извините. На секунду потерял управление.
В груди разливается жар. Я днями ломала голову, как пробить его броню, а хватило всего одной угрозы от Прескотта, и вот он здесь.
Низкое солнце отражается в чёрном визоре, когда он ненадолго поворачивает голову в мою сторону. Я чувствую, как его взгляд тщательно осматривает каждый дюйм моего тела.
— Ничего страшного, Найт, — Прескотт засовывает руки в карманы пальто, раздраженно кривя губы. — Но тебе стоит быть внимательнее. Кто-нибудь мог пострадать.
Орион поднимает визор и смотрит на него в упор.
— Это предупреждение действует в обе стороны.
Стальной тон его голоса вызывает у меня дрожь. В его глазах безумный блеск, которого я никогда прежде не видела, и от этой опасности у меня перехватывает дыхание.
Прескотт коротко кивает, затем бросает на меня умоляющий взгляд, прежде чем удалиться под атмосферу невысказанной угрозы. Я мгновение смотрю ему вслед, всё ещё не приходя в себя.
— Тебе и правда стоит убрать мотоцикл с прохода, — говорю я, полностью переключая внимание на Ориона. — Доктор Бэннер не обрадуется такому зрелищу.
Не обращая внимания на происходящее, Орион снимает шлем, и я встречаюсь с яростным взглядом его бирюзовых глаз, словно затянутых в океанские глубины. Он такой же необузданный и непредсказуемый, как сам океан, и всегда выглядит так, словно соткан из ночи и волн.
С усмешкой он приподнимает бровь:
— Ты впечатлена?
Я прикусываю уголок губы, борясь с желанием улыбнуться. Тот тревожный огонёк, который я уловила мгновение назад, рассеялся, сменившись раскалённым угольком.
— Ты избегал меня, — говорю я.
— Да, — признаёт он, не отрицая обвинения. — Но невозможно держаться от тебя подальше.
Мои губы кривятся.
— Я не позволю тебе отмахнуться от нашей договорённости.
Он наклоняет голову.
— Каждый раз, спасая тебя, я оказываюсь в ещё большей беде, доктор Холбрук.
Я делаю глубокий вдох, от которого сводит легкие, и слегка вздрагиваю, и это никак не связано с прохладным днем. Орион, как всегда, все замечает. Он проводит рукой по растрепанным волосам, а затем перекидывает ногу через сиденье. Прислонившись к спинке, он протягивает мне шлем.
— Я тебя согрею.
Я вижу провокацию в его взгляде. В психологии закон фигуры и фона смещает фокус нашего внимания, открывая новые перспективы. Например, иллюзия «лица или вазы», когда при отделении объекта от фона возникает совершенно другое изображение.
Чем сильнее Орион фиксирует внимание на мне как объекте своей одержимости, тем сильнее окружающие угрозы размываются, превращаясь в абстрактный фон. Он не видит опасности.