— Чёрт возьми, Коллинз. Ты что, хочешь, чтобы я оттрахал тебя прямо на этом байке, — в его резком тоне нет вопроса. Это уверенность. Предупреждение.
Я тянусь вверх, чтобы расстегнуть ремешок на шлеме, но Орион хватает мою руку и прижимается лбом к визору.
— Не надо, — выдыхает он. — Мне до боли хочется тебя поцеловать.
Тихий всхлип срывается с моих губ.
— Я бы не стала тебя останавливать, — шепчу я, подкрепляя слова нарочитым движением бёдер.
Он ругается сквозь зубы и отстраняется ровно настолько, чтобы поднять мой визор. Его бирюзовые глаза пронзают меня взглядом, полным такого неистового желания, что у меня перехватывает дыхание. Отчаяние в этом взгляде говорит то, что он сам не решается произнести: он сдерживает себя.
Я выдыхаю, прежде чем вновь повторить то, что твердила ему не раз — с той самой ночи в обсерватории:
— Ты не причинил мне боли, Орион.
— И не причиню, — отвечает он. Его горло сжимается от тяжёлого глотка, в прищуренных глазах, в каждой черточке лица отпечатана боль.
Напряжённая тишина сковывает нас в этом мгновении.
Затем, медленно, он расстёгивает ремешок шлема, бережно снимает его и швыряет на песок, словно эта вещь утратила значение. Его руки скользят под кожаную куртку, находят мои бёдра, сжимают их с собственнической силой.
— Я просто хочу держать тебя вот так, — говорит он, и в горле у меня встаёт ком от той искренности, что звучит в его голосе.
Я на миг закрываю глаза.
Сосредоточься на объекте.
Лёгкое натяжение шарфа возвращает мой взгляд к нему, он стягивает полупрозрачную ткань, обнажая мою шею. Его пальцы в перчатках скользят по едва заметным синякам, оставшимся от его галстука. Он уже не раз внимательно изучал бледнеющие отметины, которые сам же оставил.
Я задерживаю дыхание, наблюдая, как меняется выражение его лица. Тень пробегает по его глазам, и я читаю в них страх. Страх того, что может случиться, если он зайдёт слишком далеко. Если потеряет контроль.
Я давлю на него, осмеливаясь спросить:
— Как часто ты позволяешь себе потерять контроль?
— Господи… — он резко выдыхает. — Не сегодня, доктор Холбрук, — произносит он твёрдо и непреклонно.
— Вы не можете это игнорировать, доктор Найт, — возражаю я, чувствуя себя куда менее уверенно, чем звучит мой голос. — Ты выбираешь места для наших сеансов, но мы всё ещё здесь ради этой цели, не так ли?
Он отпускает шарф, проводит рукой в перчатке по взъерошенным ветром волосам.
— Никогда не позволяю, — признаётся он. Я приоткрываю рот, а он приподнимает бровь: — Ты думаешь, я вру.
— Нет, — быстро качаю я головой. — Просто… учитывая частоту твоих навязчивых мыслей, я ожидала другого ответа.
Его язык скользит по губам, а взгляд пылает такой страстью, что может соперничать с захватывающей дух глубиной красок океана.
Под этой красотой бурлит опасное течение.
Вот каково это — утонуть в океане его глаз, попасть в этот сине-зеленый шторм, все глубже погружаться в бесконечный водоворот.
Из глубины его груди вырывается стон, и грубая вибрация отзывается жгучим трением между моих бёдер.
— Это не принесёт удовлетворения, Коллинз, — произносит он. Его руки мягко убирают мои растрепанные пряди за уши, затем замирают по обе стороны моего лица. — Я просыпался, трахая свою кровать, после того как мне снилась ты, и все равно заставлял себя остановиться. Я знаю, что никакое дешевое удовольствие не сравнится с тем, что я испытываю с тобой по-настоящему.
Жаркий румянец опаляет мою кожу от его признания. По идее, это должно звучать грубо, но то, как Орион не умеет сдерживать свои мысли, делает его честность… уязвимой, и оттого ещё более возбуждающей.
— Может, ты готов снова попробовать экспозиционную терапию, — говорю я, слегка отстраняясь. Его руки опускаются, находят опору на моих коленях, а пальцы уютно устраиваются в углублениях под ними. — Но на этот раз — постепенно. Всего лишь…
— Одного раза мне никогда не хватит, — говорит он, и его голос едва слышен за шумом волн. — Я только сильнее захочу тебя, и это сведёт меня с ума, ангел.
Сердце в груди бьётся отчаянно, словно пойманная птица в клетку. По привычке я прижимаю ладонь к грудине. Орион наблюдает за мной, слишком пристально, с любопытством.
Он поднимает руку, пальцами скользя по линии моего подбородка, нежно следуя по контуру горла. Ощущение дразнящее, оно спорит с жёсткой лаской кожи перчатки. Голод в его взгляде прожигает, пока он продвигается дальше, к воротнику моей блузки. Его рука замирает прямо возле моей.