Я опускаюсь на траву и поднимаю жучка с песка. Держа насекомое на ладони, я осознаю, насколько оно хрупкое, беззащитное. Даже если светлячок переживёт бурю, где-то ждёт хищник, готовый напасть в самый слабый момент.
Когда жук ползёт по моему большому пальцу, я думаю о коварстве роковой самке — как она затаивается, подражая сигнальным вспышкам других светлячков, чтобы привлечь самца. По сути, она обманывает его, убеждая, что они похожи, подпускает ближе и убивает.
Мой взгляд перемещается к звёздному узору на запястье — единственной нити, связывающей меня с прошлым. И тут я замечаю мерцающий в песке огонёк.
Дрожащей рукой разгребаю песчинки. Дыхание замирает, когда я нахожу латунный предмет. Мгновение борюсь с нерешительностью и сжимаю пальцами эту улику.
На вершине дюны появляется Дарби, на его лице больше нет тревоги.
— Ты готова?
Моя решимость крепка как никогда. Я сжимаю тонкую латунную деталь в ладони и киваю:
— Да.
Я найду его.
Прежде чем встать, я отпускаю светлячка на песок и тут же краб-скрипач выбирает её своей добычей.
Но природа дала самке способ дать отпор, отомстить. Ведь её жилы наполнены ядом.
Даже в смерти она обретёт свою месть.
Космос внутри нас. Мы состоим из звёздной материи. Мы — способ, с помощью которого Вселенная познаёт саму себя. Какая-то часть нашего существа знает, что мы пришли именно отсюда. Мы жаждем вернуться, потому что космос внутри нас. Мы связаны со всем, что когда-либо было, есть или будет.
— Карл Саган, «Космос» (1980)
3
СВЕТИЛО
Первый контакт (C1): момент, когда Луна впервые касается солнечного диска, знаменуя начало затмения.
КОЛЛИНЗ
«Светило», пожалуй, одно из самых прекрасных слов, существующих в языке.
В архаичном значении это слово описывает естественное светящееся тело, например планету или звезду. В области астрономии древние люди обращались к этим небесным телам за советом.
Но ещё это слово может означать человека, который вдохновляет или оказывает влияние, особенно если он занимает видное положение в определённой сфере. Не так уж сильно отличается от первоначального значения, как мы видим по эволюции, но, возможно, звучит менее причудливо и лирично.
Во время подготовки я наткнулась на множество подобных любопытных статей. Но ничто — ни подготовка, ни учёба — не могло подготовить меня к университету Стоунхерст.
Стук моих каблуков по гладкому песчанику эхом разносится по длинному коридору. Архитектура представляет собой смесь неоготики и стиля Глазго с его сводчатыми потолками, придающими элегантность изгибам арок.
Сам исследовательский университет расположен на вершине скалистого утёса, возвышающегося над Тихим океаном, и выстоял под натиском стихии и времени. Солёный воздух проникает в тёмные, полые недра здания, неся аромат прибрежных вечнозелёных растений. Кампус окружают высокие ели и яркие кленовые деревья. Их ветви, окутанные туманом, и красные и оранжевые листья словно вплетены в облик этого академического пристанища.
Но есть кое-что ещё — что-то неописуемое и леденящее душу, что пробирает меня до костей, пока я иду по крылу Кессинджер. Какая-то неведомая сущность отбрасывает тень везде, куда бы я ни посмотрела.
Приближаясь к аудитории 211, я провожу ногтями по лбу, чтобы убрать длинную чёлку, и делаю глубокий вдох.
Затем я открываю дверь в лекционный зал.
Глубокий мужской баритон наполняет зал, и по моей спине пробегает дрожь. Не отрывая взгляда от коврового покрытия и радуясь тому, что мои шаги звучат приглушённо, я пробираюсь на свободное место в последнем ряду.
Осторожно ставлю портфель на пол рядом с ногами и поднимаю взгляд на сцену.
У меня тут же перехватывает дыхание, когда я вижу его.
Стоя спиной к классу, он выводит на доске уравнение, царапая греческие буквы и алгебраические символы своим неразборчивым почерком. Его ровный голос наполняет зал, пока он произносит вслух вычисления, а акустика усиливает его тихое бормотание.
Мой взгляд невольно скользит по его фигуре, отмечая стройное, мускулистое телосложение. На нём идеально сшитый чёрный костюм, тёмная рубашка под чёрным жилетом, манжеты плотно облегают запястья, где смыкаются края чёрных кожаных перчаток.