Туман над водой стелется вместе с приливом, сумерки окутывают нас пеленой уединения, позволяя Ориону заявлять на меня свои права пылкими словами и уверенными движениями, дразня меня до тех пор, пока я не начинаю дрожать и не растворяюсь в его объятиях.
Чем крепче он сжимает меня, тем сильнее я жажду этой хватки, которая позволяет так легко сдаться. Точно так же он прижимал меня к себе, не давая пошевелиться, пока темная неизвестность надвигалась на нас, но я была в безопасности в его объятиях. Он гасит во мне этот вечный конфликт «бей или беги», и вдруг всё становится одним огромным, всепоглощающим…
— О, боже мой.
…чувством.
И он точно чувствует, что мне нужно, рукой обвивая мое тело. С моих губ срывается мольба, я задыхаюсь и не сдерживаюсь:
— Схвати меня крепче.
Он смотрит мне в глаза с такой страстью, что у меня сжимается сердце, а потом его объятия становятся еще сильнее, и каждое ритмичное движение становится все жёстче. Мой пульс учащается, а боль отдается глубоко под ребрами. Но эта боль живая.
Его большой палец водит по моему клитору, и с каждым движением трение высекает искры, разрывая меня на части, словно его музыка, пока эта изощренная боль не тянет низ спины, не опаляет внутреннюю сторону бёдер и не разливается огнём по тазу, в том месте, где его палец двигается сильнее, пока моё тело бесстыдно трётся об его.
Его греховные движения ускоряются, подгоняя меня к краю. Вспышка невыносимого наслаждения раскрывается внутри, и оргазм пронзает меня насквозь. Это блаженство, которое невозможно вынести.
Орион удовлетворённо стонет, когда я плотно сжимаюсь вокруг него. Он не останавливается, продолжая вести меня за грань наслаждения, забирая каждый пульсирующий отголосок удовольствия.
Наши тяжёлые вздохи сливаются в единое дыхание, тишину разрывает грохот волн и отрывистый стук сердец.
Орион не спешит отстраниться, его пальцы остаются внутри меня, словно он пытается запомнить это ощущение сквозь кожу перчаток. На его лице мелькает насторожённое выражение.
Я облизываю губы, его взгляд жадно следит за движением моего языка. Из его горла вырывается сдавленный звук, прежде чем он высвобождается, заставляя меня судорожно вздохнуть.
Он проводит кончиком пальца по моим приоткрытым губам, слегка касаясь языка. Его глаза вспыхивают ярче, пока он медленно вращает пальцем. Мучительный взгляд, полный вожделения и жажды, пронизывает меня насквозь, я ощущаю этот странный, пьянящий вкус — сплетение нашего желания и прохладной кожи перчатки.
Он издает звук, похожий на стон измученной души, низкий, вибрирующий, оставляющий след на моей коже, когда его рука наконец опускается. В последний миг я вижу отблеск невысказанной боли в его глазах, и тут же его пальцы впиваются в мои бёдра.
— Боже, черт возьми, — стонет он, с силой притягивая меня к себе и прижимаясь ко мне всем телом. — Ты такая чертовски идеальная, что мне страшно от того, как хорошо. Просто идеальная, черт возьми, симметрия между нами... я теряюсь в тебе, скворчонок.
Орион накидывает на меня свою куртку, чтобы защитить от океанского ветра, и прижимается лбом к моей груди, тяжело дыша.
Мое сердце болезненно сжимается.
Мы сидим так, обнявшись, а волны разбиваются о берег, отступая все дальше. Его пальцы постукивают по моей пояснице, успокаивающий ритм эхом разносится по моему позвоночнику. Ветер хлещет по нашим дрожащим телам, адреналин медленно спадает, и я разрываюсь на части, не в силах вымолвить ни слова.
Я тяжело сглатываю, пытаясь собрать разбегающиеся мысли, чтобы найти слова. Но не говорю ему о хаосе, который он оставил в моей голове. Не признаюсь, до какой степени он меня уничтожил — безвозвратно, без шанса на восстановление.
— Твоё сердце колотится, — внезапно произносит он. Затем, отстранившись, он смотрит на меня, его яркие глаза блестят от удовольствия, как будто мне и не нужно ничего говорить.
Он крепче обнимает меня, прижимая к себе, и отклоняется назад. Перекидывает ногу через сиденье и легко спрыгивает на землю, еще мгновение удерживая меня в объятиях, пока я цепляюсь за его бедра, а потом опускает мои ноги в сапогах на песчаную землю.
Я смотрю на него, а он одаривает меня своей пленительной улыбкой.
— У тебя в глазах золотые крапинки, — замечает он.
Я опускаю голову и быстро моргаю, чтобы не встречаться с ним взглядом. Нежность в его голосе глубоко ранит меня.
— Почему я единственная, кому ты позволяешь так близко к себе подходить? — спрашиваю я, скрывая дрожь в голосе за содроганием тела.