Орион приподнимает мое лицо, положив ладонь мне на шею.
— Потому что ты успокаиваешь хаос в моей голове, — признается он с неприкрытой уязвимостью в голосе.
Я стараюсь дышать ровно, надеясь, что он не почувствует мой учащенный пульс сквозь перчатки. От его пристального взгляда мне снова хочется опустить голову, и я жалею, что на нем нет очков, была бы хоть какая-то преграда между нашими взглядами. Я заправляю растрепанные ветром волосы за ухо, но ветер снова бросает пряди мне в лицо.
— И должен признать, — в его голосе пробивается игривая нотка, — это работает особенно прекрасно, когда я слышу те восхитительные звуки, что срываются с твоих губ.
По моей спине пробегает волна жара, и я криво улыбаюсь. Очаровательно подмигнув, он наконец отпускает меня и направляется к плещущейся воде, оставляя меня с ноющей болью под ребрами. Я обнимаю себя руками, плотнее кутаясь в его куртку, чтобы согреться.
Орион молча стоит ко мне спиной и смотрит на океан, наблюдая, как последние лучи солнца опускаются за темнеющий горизонт.
Пеликаны летят низко, их черные силуэты рассекают небо над бурлящим океаном. Под моим ботинком что-то хрустит, и я опускаюсь на корточки, чтобы поднять сломанный кусочек спиральной ракушки.
Сжимая в руке зазубренный осколок, я мысленно возвращаюсь в другую ночь, к другому океану. Чувствую, как нарастает напряжение, когда ревущий прибой обрушивается на берег, а над головой мерцают звезды. Отчаяние сдавливает мне грудь, как и тогда, когда я стояла на месте преступления, которое навсегда изменило мою жизнь.
Я провожу большим пальцем по запястью.
Раз. Два. Три.
В нескольких шагах от меня Орион медленно снимает черную кожаную перчатку с левой руки. Я забываю о разбитой ракушке и подхожу ближе.
Я уже видела его руки, когда он играл на пианино или настраивал телескоп, но только с безопасного расстояния. Теперь я останавливаюсь, разрываясь между жгучим любопытством и опасениями, что он может не отдавать себе отчета в своих действиях.
Но я не могу отвести взгляд, рассматривая замысловатые чернила на тыльной стороне его ладони, заштрихованные линии и изящные рисунки. Кажется, там изображен воробей или...
У меня перехватывает дыхание, когда я вспоминаю его ласковое прозвище.
Скворчонок.
Меня обдает жаром, пульс учащается, а в груди сжимается.
Я сглатываю ком в горле, скользя взглядом по узорам из звезд и планет, вплетенным в рисунок, по нацарапанным буквам и непонятным знакам. Затем я замечаю бледный синяк на его костяшках — след от удара кулаком по динамику.
Орион опускается на корточки, волны плещутся у его ботинок. Он неторопливо проводит голыми кончиками пальцев по поверхности отступающей воды.
— Ты никогда не рассказывал мне, каково это для тебя, — говорю я, держась на расстоянии.
Он оглядывается через плечо, и угасающие лучи света смягчают черты его лица. Если он впускает меня в свою жизнь, я хочу стать еще ближе.
— Каково это для меня, — повторяет он, словно понимая, что я имею в виду его фобию.
Он делает глубокий вдох.
— Будто ты смотришь на луч солнечного света и замечаешь, что в воздухе кружатся пылинки, и на мгновение тебя охватывает ужас. Потому что вдруг ты понимаешь, что эта материя повсюду, вокруг. Ты дышишь ею. Она заполняет твои легкие, душит тебя, — его взгляд устремлен на туманный горизонт. — Но затем свет меняется, и ты снова оказываешься в тени. Тебе становится легче, потому что не нужно постоянно быть начеку.
Он встает и поворачивается ко мне. Взгляд у него мрачный, затравленный.
— Я никогда не забываю об этом.
Под грудью разливается острая боль, как напоминание о моей собственной невольной тюрьме.
— Наверное, утомительно жить в таком постоянном напряжении, — мой голос смягчается.
Несмотря на то, что он мужчина внушительный, его улыбка такой грустной, почти вымученной.
— Иногда, — грубо говорит он. — А потом на берегу оказывается чертовски сексуальная женщина терапевт, и когда ты смотришь ей в глаза, то слышишь самую прекрасную, меланхоличную песню. На этот краткий миг суровый свет меркнет, и ты можешь вздохнуть полной грудью.
В глазах щиплет. Я быстро моргаю, чтобы смахнуть слёзы, и виню в этом солёный ветер. К счастью, Орион отводит взгляд в сторону темнеющего горизонта, и я сую руку в карман его куртки в поисках чего-нибудь, чем можно вытереть лицо...
И натыкаюсь на что-то твердое.
Повернувшись спиной к ветру, я достаю круглый предмет. Как только вижу латунное устройство с вращающимися циферблатами и пластинами, я инстинктивно понимаю, что именно из этого предмета была найденная мной улика.