Он усмехается, добившись нужной реакции. Языком слизывает кровь с нижней губы.
— Я понимаю, что ты не сможешь сдержаться. Искушение сведет тебя с ума. Я немного приврал, — его темные глаза сверкают, — насчет того, за что убил своего брата. Он вышел из-под контроля, стал неаккуратным. Я не мог допустить, чтобы из-за него нас поймали. Мне нужно делать то, что я делаю, дружище. Нет другого чувства, подобного этому. Ничто другое не сравнится. Вот почему я знаю, что ты сдашься, как бы ни сопротивлялся, — в его взгляде мелькает самодовольное удовлетворение. — И ты насладишься этим.
Мои ноздри раздуваются, кровь бурлит от гнева. Я разминаю пальцы, наслаждаясь болезненной пульсацией. На костяшках пальцев кровь. На коже все еще видны синяки от того, что мне пришлось чуть ли не раздавить динамик, чтобы не потерять контроль и не наброситься на нее.
— Но послушай. Я могу тебе помочь, — говорит он так, словно мы — заговорщики, закадычные друзья. Словно открывает мне секрет своего ремесла. — Я могу научить тебя быть осторожнее, держать это под контролем. Даже тому, как примириться с этим.
Под рёвом жажды крови слова Кассиана затихают. Я больше не слышу его хриплого голоса сквозь нарастающий поток в моей голове — приливную волну, которая заглушает всё, кроме треска сухожилий и костей. Тень прокрадывается в поле зрения, сгущается, пока оглушающая пустота хаоса не пульсирует чёрной массой.
— Потому что я знаю… — он никак не замолчит, — …как это будет прекрасно…
— Хватит, — мой тон звучит как смертельный приказ. Влажная кровь на моей коже словно впитывается, заражает, сотрясает меня безумной яростью до самых костей. Гнев сжимает горло, разжигая желание пролить ещё больше крови.
Когда на его потном лице проступает дрожь от страха, на моих губах изгибается мрачная улыбка.
— Чёрт, я и не думал, что ты настолько проницателен, Кассиан.
Я достаю астролябию. Голым пальцем провожу по рифлёной пластине, отсутствие планки отзывается острой болью где-то в груди. Меня одолевает навязчивое желание свериться с астрономическими часами, но я и так чувствую приближение каждой клеткой тела.
— Пора, — говорю я глухим голосом.
Напрягая шейные сухожилия, я тянусь к дрели, минуя шприц.
— Подожди… — Кассиан следит за мной широко раскрытыми, безумными глазами. — Эй… блять, подожди! Ты же обещал дать мне что-нибудь от боли!
С трудом выдохнув, я сжимаю рукоятку и нажимаю кнопку. Визг вращающегося сверла заставляет его снова разразиться протестами.
— Ты соврал! — кричит он прерывисто дыша. — Ты, сука, соврал!
— Да, — небрежно отвечаю я, кладу инструмент на стальной кейс и беру шприц, затем подхожу к трупу. Поднимаю безжизненное запястье Джулиана и втыкаю иглу в его руку. — Я не уточнял, кому именно введу препарат, — я слегка похлопываю по холодной щеке его брата. — Похоже, мы оба лжецы.
Обычно я не получаю садистского удовольствия от ритуала. Но сейчас во мне шевелится коварный импульс, животная потребность наказать, причинить неизмеримую боль, чтобы хоть как-то заглушить эту зияющую боль, рвущую дыру в моей чёртовой груди.
Глядя в остекленевшие глаза Кассиана, в его расширенные зрачки, отражающие слабый свет звёзд, я роняю пустой шприц на землю.
А потом я думаю: когда настанет час, смогу ли я сохранить рассудок настолько, чтобы облегчить её страдания? Будет ли ей легче от моих прикосновений, чем от безжалостной жестокости вселенной?
Моё единственное утешение в том, что после этой ночи я, возможно, окончательно потеряю способность чувствовать. Утону так глубоко, что даже её призрачные ноты не достанут меня.
И ты насладишься этим.
Отголоски его слов пробуждают что-то отчаянное в глубине моей души, что-то тяжелое и окончательное, что оседает в самом сердце. Я стискиваю зубы, сжимаю руку в кулак, сухая кровь трескается на коже, и то, что таится на темной границе моего сознания, жаждет большего.
Прилив будет нарастать, пока не отступит.
Я берусь за костную пилу. Время раскалывается, и в этой потерянной интерлюдии слышится визг стали, врезающейся в кость. Пронзительный диссонирующий звук разбивается о валуны и сосны, заглушая последние крики. В воздухе витает пыль от костей. Кровь брызжет на мою кожу.
Вскоре я весь в ней.
Словно мелодия, затянутая в водоворот, вечно отдающаяся эхом глубоко под поверхностью, где никто не может услышать.
Это её рефрен, пойманный в бесконечный цикл под грохочущими тёмными волнами, — он достигает меня там, внизу, в бездне. Где станет одновременно моим убежищем и моей мукой.