Я надеюсь, что то, что мне предстоит сделать, в конце концов меня погубит.
Сегодня я не всплываю на поверхность. Пока в ушах звенит тишина, я стою недвижимо, устремив взгляд в бескрайнее тёмное небо. Сверло лежит нетронутым, забытым. Астролябия брошена.
Эхо потеряно.
Над головой комета внезапно вспыхивает. Бирюзовый ореол сияет в ослепительной вспышке между Близнецами, пересекая путь гравитационных волн от древнего разрушительного события.
Когда звезда умирает, ее ядро сжимается под действием собственной гравитации. После того как ядерное топливо заканчивается, ядро становится таким тяжелым и плотным, что разрушается, вызывая звездный взрыв.
Чем прекраснее и ярче звезда, тем мрачнее её гибель.
В последние мгновения своей жизни звезда прекрасна и блистательна. Она невероятно могущественна. Но в то же время она разрушительна и яростно схлопывается, когда ее энергия иссякает, прежде чем она превращается в черную дыру.
Катастрофа, прекрасная в своём опустошении.
Свет, поглощённый тенью.
Я знаю точный месяц, день, час, минуту — чёртову секунду, когда её сердце перестанет биться.
И знаю, что ничего не могу сделать, чтобы это остановить.
Её свет угаснет.
Во много раз темнее
В мозгу — где ночь всегда,
Где не посветит нам Луна
Иль бледная Звезда.
— Эмили Дикинсон. «Мы привыкаем к темноте».
17
АДАПТАЦИЯ К ТЕМНОТЕ
Глаза могут быть сбиты с толку двумя способами — переходом от света к
темноте или от тьмы к свету; и то же самое происходит с душой.
— Платон
КОЛЛИНЗ
Мерцание курсора издевательски вторит моему сбившемуся ритму пульса.
Под ребрами что-то болезненно сжимается, и я прижимаю ладонь к груди, когда меня накрывает осознание, и ужас нарастает с каждой новой строкой кода, просачиваясь сквозь все барьеры, через загрубевшую кожу, через огрубевшие мышцы, в самое нутро.
Я много лет проработала в «ПЗНП», обучаясь работе с одной из самых продвинутых систем баз данных, но это было слишком просто. Я не должна была так быстро взломать протоколы безопасности Ориона.
Как только я поняла, что сервер изолирован, мне следовало выйти из системы и замести следы. Подождать, пока он вернется, и попробовать другую тактику. Видимо, у моего объекта есть ещё одно логово, а я потратила драгоценные месяцы, пытаясь проникнуть не туда.
Не повезло, но есть и другой путь.
Вот только не от этого сердце сжимается. Для кого-то данные, мерцающие на подсвеченном экране, могут выглядеть как замысловатая звёздная карта: линии прямого восхождения, градусы склонения… Небесные координаты, просчитанные до часа, минуты, секунды. Но я узнаю этот узор.
И понимаю, что совершила серьёзную ошибку.
— Чёрт, — резко шепчу я.
Онемевшими пальцами беру телефон и открываю изображение латунного прибора. В тот момент я не до конца осознавала, что это за устройство. Но теперь, глядя на подсвеченный узел на экране, сопоставляя его со звёздной картой, а затем — с выставленными координатами на астролябии на фото…
Телефон опускается на стол с тихим стуком. Я запускаю дрожащие пальцы в волосы и вновь погружаюсь в поиск данных по тёмному небу.
Ещё до прибытия в Стоунхерст я понимала, что мой охотник отличается от других. Как только он найдёт то, что ищет, я его потеряю. Он не похож на прочих хищников своего вида.
У него есть срок годности.
Вся его схема сводилась к тому, где он нанесёт следующий удар.
Шорхейвен. Близнецы. Солнечное затмение.
Я приближаю данные — и сердце на мгновение замирает.
Заповедник Блю-Хиллз. Близнецы. Вспышка кометы и приливное разрушение (ПР).
— Нет, — шепчу я. Паника заставляет меня вскочить на ноги, и меня накрывает волна головокружения. Я хватаюсь за край стола, чтобы не упасть.
Двенадцать.
Двенадцать созвездий. Двенадцать небесных явлений. Последним должно было стать затмение.
Я нащупываю телефон и замираю, держа его в руках. Раз, два, три.
— Черт возьми, Орион, почему у тебя нет телефона?
Я тяжело дышу, грудь сдавливает от напряжения. Достаю из кармана серебряный футляр, и он выскальзывает из рук. Таблетки рассыпаются по полу.
— Блять.
Ярость охватывает меня, когда я падаю на колени, хватаю с пола таблетку и запихиваю ее в рот.
Еще есть время.