— К чёрту.
Сбрасываю ботинки на низком каблуке и перелезаю через край. Пальцы ног нащупывают опору на узких каменных выступах. Грубая скала царапает босые ступни, пальцы впиваются в зазубренные края, пока я, дюйм за дюймом, спускаюсь к берегу.
Ледяная вода просачивается сквозь плотный песок, милостиво притупляя боль в ободранных ступнях. Обхватив себя руками, я пытаюсь унять дрожь, защищаясь от пронизывающего ветра, и внезапно останавливаюсь.
Орион стоит справа от меня, неподвижный, как окружающие его камни, и смотрит на серые накатывающие волны.
На мгновение я испытываю облегчение.
— Орион, — зову я его, стуча зубами от холода. Он не отвечает.
От того, как он просто стоит там, у меня сжимается сердце в дурном предчувствии. Опускаю взгляд на его ботинки, утонувшие во влажном песке, на пенящуюся воду, которая омывает их.
Я запрокидываю голову, тревога разливается по моим венам, пока я смотрю на почти полную луну в черном небе.
Тихо выругавшись, я подбираю подол юбки и осторожно подхожу ближе.
— Орион, а как полумесяц влияет на прилив?..
Мой голос стихает, когда я встаю перед его лицом, и у меня перехватывает дыхание от открывшегося передо мной ужасающего зрелища.
Тёмно-красная кровь полосами покрывает кожу, брызги размазаны по лицу. Серая термокофта изорвана, вся в пятнах, волосы слиплись от крови. Сине-зелёные глаза, прежде ясные, теперь бурлят, как штормовое море. Под их поверхностью шевелится что-то звериное и ледяное — необузданное, безжизненное, точно бездна океана.
— Орион… — его имя срывается с губ дрожащим шёпотом. Это и вопрос, и мольба, и отзвук ужаса, что пронзает меня насквозь.
Осторожно, почти на ощупь, делаю шаг ближе. Сквозь солёный туман и его густой, знакомый запах пробивается резкий металлический привкус железа. В неровном свете луны, когда морские брызги орошают его кожу, кристаллики запекшейся крови мерцают вдоль подбородка и шеи, будто он прошёл обряд посвящения в жестокости звёзд.
Прекрасно и разрушительно.
Что бы ни случилось сегодня вечером, как бы он ни оказался здесь в таком состоянии, — передо мной сейчас не хладнокровный Жнец. Это что-то дикое, первобытное. Безжалостное.
Охотник.
Мне страшно. Но не из-за крови и даже не из-за него. Меня пугает пустота в его глазах, отрешенность, скрывающаяся в их глубине.
Мне страшно, что он потерялся.
Приливная волна накатывает, а вместе с ней и весь мой страх, заполняя каждую впадинку, каждую трещинку в этом каменистом бассейне и во мне самой.
Я не могу потерять Ориона…
Он мне нужен.
Холодная вода заливает подол моей юбки. Я встаю на цыпочки, пытаясь встретиться с ним взглядом.
— Орион… Орион, вернись ко мне, — мой голос срывается. — Мне нужно, чтобы ты вернулся ко мне.
В отчаянии подношу руку к его лицу, дрожащие пальцы замирают в паре сантиметров. Он не реагирует. Я сжимаю пальцы в кулак, впиваясь ногтями в ладонь до боли.
— Чёрт возьми…
На его скулах капли крови. Тонкая полоска размазана у уголка рта. Для Ориона такой уровень загрязнения — это не просто триггер, это запустило бы полномасштабный срыв.
Его сцены всегда выстроены. Это словно ритуальное искусство. Никогда не было такого хаоса, такой полной потери самоконтроля. Такого… разрушения.
Пенная вода хлещет вокруг лодыжек, а я прослеживаю кровавый след до его руки. В засохшей крови он с ожесточённой силой сжимает латунную астролябию.
От этого зрелища в душе оживает воспоминание, полное скрытого напряжения. Мы стояли тогда у океана, в лучах гаснущего солнца, и воздух дрожал от предвкушения. Пространство между нашими телами пульсировало немым вызовом, словно сама судьба подталкивала Ориона преодолеть свою внутреннюю преграду и коснуться меня единственным возможным для него способом.
Медленно опускаю руку в холодную воду прилива и зачерпываю немного в ладонь. Затем осторожно беру Ориона за рукав и направляю его свободную руку — ту, что не сжимает астролябию. На секунду замираю в нерешительности и аккуратно проливаю воду на его кожу.
Солёная вода смешивается с кровью и стекает по тыльной стороне ладони. В мягком свете луны становятся видны тёмные чернила татуировки, которые раньше были скрыты. Я поднимаю глаза и внимательно смотрю на него, а потом осторожно подношу кончики пальцев к его руке — они зависают совсем близко, почти касаясь.