Он облизывает губы, смакуя солёную воду, и я по глупости завидую этой воде — той, что может ощутить его вкус в ответ.
Его рука соскальзывает, и грудь тут же холодеет от потери его тепла. Осторожно он касается мокрой пряди моих волос и заводит её за ухо, так, чтобы не касаться меня напрямую. Но это самое близкое, что было между нами без его перчаток, и в груди у меня что-то отзывается тихой болью.
Если Орион и сломан, то в трещинах его души проглядывает нечто поразительно прекрасное… И отчасти в этих трещинах виновата я. Я помогла сделать их глубже, видела, как раздвигаются линии разлома.
Но если его ритуал действительно завершён, возможно, у меня есть шанс помочь ему — и при этом получить то, за чем я сюда пришла. У меня ещё есть время.
Рискуя, я спрашиваю:
— Орион, что произошло сегодня ночью… — я запинаюсь, и между его бровей появляется складка. — Это повторится?
Он глубоко вдыхает, грудь его вздымается.
— Нет, — просто отвечает он.
Дрожь облегчения прокатывается по мне, и я наконец выпускаю из лёгких ноющий, сдерживаемый вдох. Всего одно слово. Но этого достаточно.
Охотник закончил.
Чтобы убедиться в этом, мне нужно увидеть заповедник тёмного неба. Нужно самой оценить масштабы разрушений. Я не знаю точно, что вывело его из себя сегодня ночью, но в его нынешнем состоянии могу лишь представить хаос на месте преступления. Возможные улики, оставленные на жертве. Это слишком близко к Шорхейвену.
Защищая Ориона, я защищаю себя, нас.
Художник никогда не должен навязывать камню свою волю.
И всё же с самого начала я поступала именно так — делала то, о чём Дарби предупреждал меня много месяцев назад. И, может быть, пора остановиться.
Может быть, светлячку не нужно заманивать и ловить. Может быть, она способна выбрать себе достойного партнёра, найти того редкого самца, которому сможет доверять. Найти другой путь в его мир, через настоящую связь, через взаимное притяжение, через общий интерес. Чтобы действовать сообща. И, возможно, для меня это всегда и было тем самым путём.
Потому что, может быть… мы вовсе не два разных вида.
— Возьми меня с собой, Орион, — шепчу я у его губ, взывая к его инстинкту защиты. — Возьми меня с собой и согрей.
Он прерывисто выдыхает и кивает — всего раз. Руки его сжимаются вокруг меня ещё крепче, собственнически, и он начинает брести обратно к берегу.
— Солнце скоро взойдёт, — говорит он.
Я бросаю последний взгляд на воду, и в груди расцветает горькая боль. То, что в темноте казалось таким пугающим, может стать прекрасным от простого прикосновения света.
Привыкая к темноте, мы постепенно погружаемся во мрак — и всё дело в том, что мы готовы принять. Со временем страх перед темнотой неизбежно уходит.
Мы становимся её частью.
Твой свет дал жизнь душе моей,
Твоя тьма — приют для неё.
Ты моё солнце, моя луна и все мои звёзды.
— Э. Э. КАМИНГС
18
MEMENTO MORI
Любой момент может стать для нас последним. Все становится еще прекраснее, потому что мы обречены.
— ГОМЕР
ОРИОН
Я точно знаю, как они умрут.
Я знаю, когда, где и как смерть заберёт их.
Инфаркт. Внезапный инсульт. Смертельная эмболия. Всё рассчитано вплоть до секунды, когда оборвётся их жизнь.
Я ничего не могу сделать, чтобы это предотвратить. Это неизбежно, предопределено. Это истина, дерзко бросающая вызов и религиозным убеждениям, и современной медицине.
Модель, сводящая хаос к одной секунде, отмечающая дату и время смерти. Основана на физиологии, привычках, собранных данных — всё это сходится в единой точке.
Моя первая жертва погибла от аневризмы. Точнее, почти первая. До этого я пытался спасти троих, пока пустота не начала разъедать меня изнутри, притупляя моральные принципы. С каждым следующим разом действовать становилось чуть легче, внутренних противоречий возникало всё меньше.
Так же было и с Кассианом Бевинсом: его злокачественная опухоль представляла собой бомбу замедленного действия, тихо отсчитывающую секунды до фатального кровоизлияния. Если бы я не разбрызгал его мозговое вещество по всей поляне, то через двадцать две секунды после того, как вскрыл ему череп, чтобы извлечь отголоски, опухоль разорвалась бы.
Безжалостная волна бьётся о тёмные берега моих мыслей, а потребность свериться с астрономическими часами нарастает всё сильнее. Скоро лунная тень полностью накроет Шорхейвен, погрузив нас в абсолютную тьму.